Бывших ведьмаков не бывает! - Галина Львовна Романова

Княжну Владиславу давно мучили дурные сны. Чуть ли не каждую ночь она просыпалась с криком и в слезах. Ей снилась мама — похудевшая, подурневшая, с темными кругами под глазами. Исхудалая и наполовину седая, превратившаяся в изможденную старуху, княгиня Елена протягивала к дочери дрожащие руки и звала немощным голосом. Девушка была уверена, что такие сны предвещают беду. С ее матерью случилось что-то плохое. Возможно, она умерла или сейчас умирает в одиночестве, никому не нужная, забытая даже родной дочерью.

Князь Владислав Загорский не утешал дочь, не уговаривал ее выбросить эти глупости из головы. Он сам был слишком опытен в подобных делах, чтобы не понимать, что действительно происходит что-то неладное. Случилась беда, и, едва дочь заговорила о том, что хочет написать во Владимир, он вместо этого предложил девушке съездить в столицу.

Решили не плыть по реке — в начале осени навигация уже заканчивалась, пассажиров на пароходы стали брать все меньше и меньше. До Усть-Нижнего добираться все равно пришлось бы на лошадях, так что заложили карету и на перекладных в несколько дней добрались до столицы. Конечно, можно было по железной дороге, но это так медленно…

Дорога немного развлекла Владиславу. Она путешествовала все-таки редко, а этим путем и вовсе никогда не ездила. Девушка всю дорогу смотрела в окно на мелькающие пейзажи, убранные поля, либо голые, либо покрытые редкой зеленью озимых. На деревни, монастыри, перелески, овраги, холмы, озера и реки. На станциях, где перепрягали лошадей, она непременно отправлялась пройтись за околицу. Ее любопытство волновало князя Загорского — в прошлом подобное было не в обычае дочери. Да, девушка сильно изменилась за те три года, что они не виделись. Она не только повзрослела и похорошела, она стала другой.

Несколько раз он порывался начать с нею откровенный разговор, чтобы подготовить княжну к тому, что ее ждет. Если бы Елена не увезла дочку при разводе, отец нашел бы время исподволь подготовить ее к тому, что вскоре ожидает девушку. Теперь приходилось торопиться, рубить сплеча.

— Я хочу поговорить с тобой, дочка, — начинал он чуть ли не каждый день.

— Говорите, папенька, я слушаю, — не отрывая глаз от дороги, отзывалась девушка.

— Речь пойдет о том, что происходит в Загорье.

— Ах, папа! Я сейчас ни о чем не могу думать, только о матушке.

— Но девочка моя…

— Папа, давайте сначала вернемся в Загорск, и уже там…

— Ты хочешь вернуться?

— Не сейчас, — досадливо морщилась девушка. — Как там матушка?

Князь замолкал, откинувшись на обитую бархатом спинку сиденья. Может быть, дочка просто не готова к разговору? Нет, ей семнадцать лет. Самого Владислава отец посвятил в семейную тайну, когда тому было шестнадцать. Но к тому времени юноша уже догадывался, что в их роду есть какая-то тайна. А Владислава, как первая за одиннадцать поколений девушка, долго была изолирована от этого.

Девушка… Владислава — девушка. У нее нет братьев, и на ней род должен прерваться. Впрочем, можно обратиться к императору, и тот прикажет, дабы не прерывался княжеский род, сохранить княжне свою фамилию, передав ее мужу вместе с титулом. Ее муж должен будет стать новым князем Загорским… но только если сама Владислава окажется достойной. А она еще ничего не знает об испытании, которое ей предстоит пройти.

Во Владимир они въехали на пятый день, сразу направившись в принадлежавший Владиславе дом на улице Соборной. Девушка знала, что там уже больше двух лет — с тех пор, как ее мать стала княгиней Чарович, — никто не жил. Только семья старых слуг присматривала за особняком. С середины пути, из Боголюбска, им послали телеграмму, чтобы начали готовиться к приезду наследницы.

По знакомым улицам Владислава проезжала с особенным чувством. Ей ужасно не хотелось возвращаться в этот город. Если бы не мама, девушка не стала бы даже смотреть в сторону столицы. Жить с отцом — вот была ее мечта. Правда, с некоторых пор в девичьи грезы стал врываться образ еще одного мужчины. Где он сейчас? С кем? Вспоминает ли ее?

Карета дернулась и затормозила так резко, что Владислава невольно схватилась за дверцу, наваливаясь на нее всем телом. Свистнул кнут.

— Ты чего? Жить надоело?

Они тронулись с места, обгоняя…

— Папенька? — Княжна не поверила своим глазам. — Папенька, смотрите!

— Что? Ты чего?

— Остановите сейчас же!

Княжна несколько раз дернула за шнурок, вызывавший кучера. Но карета, набравшая скорость, уже заворачивала за угол.

— Остановите! — закричала Владислава.

— Потерпи, — осадил ее отец. — Немного осталось.

Проехав по улице, остановились у ворот особняка.

— Владислава? Что случилось? — строго спросил князь, но девушка уже распахнула дверцу, сама, не дожидаясь услуги лакея, спрыгивая наземь.

— А где он?

— Да что случилось? — Князь Загорский вышел вслед за дочерью. Девушка в тревоге озиралась по сторонам.

— Петр… ну, то есть Лясота, — пробормотала она. — Мне показалось, что я его видела.

— Где? В столице?

— Да, на улице. Он пробежал так близко от нашей кареты…

— Этот Лясота тебе померещился. — Князь взял дочь за локоть, поднимаясь на крыльцо. Камердинер и горничная засуетились, снимая с запяток кареты их вещи. Им на помощь пришел присматривающий за домом лакей, коротко доложив, что его жена командует спешно нанятой прислугой, чтобы закончить уборку. — Он же не глупец и должен понимать, что ему ни в коем случае нельзя показываться в столице. Тут его непременно арестуют, если он выдаст себя. А если этого не совершит он, это сделаешь ты.

— Я? — Владислава даже остановилась на верхней ступеньке.

— Да, милая, ты. — Князь посторонился, пропуская дочь. — Это ведь ты только что готова была бежать по улице и искать его! Привлекла бы ненужное внимание.

Девушка прикусила губу. Отец был прав, но…

— Но вдруг ему нужна помощь? — пробормотала она.

— А вдруг он взрослый самостоятельный человек и в состоянии позаботиться о себе сам? — парировал Владислав Загорский. — Идем в дом.

— Да, папа, — послушно кивнула девушка, но не торопилась подниматься по ступенькам из прихожей на второй этаж, а вместо этого поманила пальцем лакея. — Если вдруг кто-нибудь придет, какой-нибудь мужчина… такой, знаете, светловолосый, с серыми глазами, молодой, красивый… — Она чуть запнулась на последнем слове, но заставила себя закончить: — В общем, если он придет и назовет мое имя, позовите меня. И больше никому не говорите. Хорошо?