Плюс на минус - Андрей Уланов

Саня по лестнице не поднимался – ступеньки у нее скрипучие, я бы услышала даже сквозь дремоту.

Как к нему относиться, я по-прежнему понятия не имела. С одной стороны, напарник недвусмысленно дал понять, что нас связывают только обстоятельства… ну, может, дружба – но не более.

С другой – мне безумно хотелось, чтобы сейчас он был здесь, со мной. Нет, я ничего не боялась: после вертолета мне озеро Нарочь было по колено. И в постели я сегодня не мерзла, Федька расстарался насчет грелок. Мысль о сексе вызывала дрожь, но не любовную, а нервную – какая тут страсть, когда руки-ноги от усталости отваливаются!

Зачем он мне тогда, а? Правильно – совершенно незачем!

…И тишина внизу – ни шагов, ни шума воды, ни бряцанья кастрюль…

Хоть ты нервный шок симулируй… нет, это еще по дороге надо было. Впрочем, бывает же и такой, отсроченный!

Ох, все равно ведь не усну. Я нашарила ногами кроссовки, приоткрыла дверь, выглянула. Ну конечно – внизу горит свет. Совру, что пить захотела…

Объяснения не понадобились.

Саня сидел за столом, отрешенно уставившись в стену, как на экран невидимого мне телевизора. В воздухе можно было повесить не то что топор – кузнечную кувалду.

– Сань?

Он вздрогнул, сыпанув пеплом на скатерть.

– А… это ты. – И глубоко затянулся.

– Ты чего спать не идешь? – Я подошла к окну, отдернула занавеску и распахнула форточку. Дым потек наружу, как из трубы баба-ежкиной печки, в которой старая карга только что спалила очередного Иванушку.

– Да так… задумался. – Саня загасил окурок и тут же потянул из пачки следующую сигарету.

– О чем?

– О разном, – буркнул парень. – Не бери в голову, я скоро приду… в смысле, поднимусь к себе.

Ну вот, Леночка, радуйся – тебе прямым текстом сказали, что в твоих услугах не нуждаются.

Но что-то не давало мне так просто развернуться и уйти. Тусклая лампа под потолком слегка покачивалась, шевеля разбросанные на полу тени, по крыше голодным волком бродил ветер.

– Можно, я с тобой посижу?

– Зачем? – настороженно зыркнул на меня парень.

– Покурить захотелось…

Саня удивленно пожал плечами:

– Сиди.

Не успела я спохватиться, что мои ментоловые остались в сумке наверху, как в кармане что-то шелохнулось, и испуганно сунувшаяся туда рука наткнулась на длинную жесткую пачечку. Сам домовой не показывался, тоже почуяв что-то неладное.

«Спасибо, Федь».

Я неловко вытащила тонкую сигаретку, чуть не сломав у фильтра. Саня щелкнул зажигалкой.

– Я думал, ты не куришь.

– Курю. Когда очень хорошо… и когда не очень.

Пару минут мы молча любовались то вспыхивающими, то притухающими кончиками сигарет. Смешивающийся дым лениво тянулся к окну.

– Сань, расскажи мне что-нибудь.

– Не то настроение.

– Тогда думай вслух. Я хочу послушать твой голос. – Парень вытаращился на меня еще изумленнее, и я виновато добавила: – Тишина тут… плохая.

– Лен, – Саня невесело улыбнулся, – мне самому-то от моих мыслей крышу сносит. Оно тебе надо? Да и не поймешь ты ничего.

– Я попробую. Честно.

И я неожиданно взял и начал рассказывать – словно вырывая из себя, из памяти, кусок за куском…

…про то, как в Моздоке, в аэропорту, впервые увидел «груз 200»…

…про первого раненого, подорвавшегося на мине в нескольких шагах от меня…

…как бээмпэшка из нашего батальона попала в засаду на шоссе – когда мы примчались, она уже догорала, и те, кто в ней был… или рядом, тоже в луже вяло полыхающей соляры… некоторых я знал по именам, а некоторых – не помнил даже лиц…

…про первый бой – бестолковую шальную стычку в зеленке, когда мы опомнились, лишь расстреляв по три-четыре магазина, а чичи под эту пальбу давно уже растворились в лесу…

…и о черном снеге, падавшем вперемежку с хлопьями сажи…

…как снайпер подстрелил Юрку, мы стояли рядом, вот как сейчас, с тобой, а он вдруг запрокинул голову и стал оседать, так бывает – кто-то на долю миллиметра сдвинул прицел, и смерть проходит рядом, забирая другого. А ты остаешься и никогда, слышишь, Лен, никогда не получишь ответа на вопрос: почему его, а не меня?!

…и как Пашка-взводный, услышав, что я собрался подавать на «контракт», что я собрался остаться и мстить за ребят, – как он отвел меня в сторону от костра и умело, зло набил морду, популярно-матерно разъясняя при этом, что за погибших я теперь должен жить…

…и как я шел по Москве и смотрел – на дорогие авто, на сверкающие витрины, на девчонок в ярких летних платьицах… словно попал на другую планету… ну да так оно и было.

А Леночка просто молча слушала и курила – и я был чертовски благодарен ей за это.

Я слушала Саню и думала: боже мой, какой я была идиоткой прошлой ночью… нет, не тогда… а потом, когда лежала и злилась, что он меня разбудил, и боялась к нему прикоснуться… потому что сейчас мне было жутко даже его слушать, не то что каждую ночь переживать это заново.

Но я заставляла себя не отводить глаз, не позволять себе ни сочувственных, ни испуганных, но равно фальшивых ахов, и сигарета в пальцах действительно здорово помогала… А в голове вертелся, сам собой складываясь, обещанный Сане стих; руки так и чесались схватить карандаш и поскорее записать звенящие строчки, пока они не выветрились вместе с дымом…

И только когда парень уткнулся взглядом в стол, а ободренные тишиной тени снова начали выползать из углов, я негромко спросила:

– Сань, а когда ты был… ну, там… ты хотел вернуться?

– Вернуться? – криво усмехнулся он. – Сильно неподходящее слово. Выбраться из ада – уже лучше. Но по большей части я хотел просто остаться в живых. Дотянуть… дожить. Не до дембеля – хотя бы до рассвета. Знаешь, Лен, это иногда чертовски много значит: суметь дожить до рассвета. Ну и вот… вернулся. Только иногда… особенно по ночам… часто… мне кажется, что вернулось лишь тело, а душа – душа по-прежнему там. Ад, Ленка, он так просто не отпускает.

Я мягко накрыла его ладонь своей.

– Так возвращайся, Сань. Я очень тебя жду.

Парень забычковал сигарету, точнее – размазал ее по пепельнице, до того его трясло.

– Ждала уже одна такая…

Но ладонь не убрал.