Последний рассвет - Виктор Власов

— Кендзо из ума выжил! — зло сквозь зубы цедил Лао, пронзая сверкающим взглядом Сотана, лучшего шпиона северного додзё и старшего помощника Кендзо. — Отдал Шини-тянь на расправу самураям Ёсисады… Не посмотрят на его происхождение, казнят, как предателя! Ты виноват! Твоя отрава его свалила. А с мастером Кендзо у меня будет отдельный разговор… Вот что, Сотан, держись теперь подальше отсюда: тебе ни в коем случае нельзя видеться со мной!

Поклонившись, Сотан скрылся во мраке леса.

— В лодки! — скомандовал Лао.

Темница, в которой держали Шиничиро и Хаору, находилась в Косай на западном берегу озера Хамана. Лао доложили верные люди, что этим утром самураи решили наказать предателей, казнив каждого второго, поэтому времени почти не оставалось.

Накануне друзья принесли Лао весть о взятии Тоёхаси, но тот не разделял общей радости. Серьёзность нынешнего положения мастер понимал, как никто другой. Переодевшись в сотника армии Ёсисады, на коне племянника, Уме, он спешил в Косай. За ним мчались несколько ниндзя, тоже верховые, в одежде воинов северного двора. В тюрьму отряд Зотайдо попал быстро и без труда. Охрана, ночью увидев сотника и самураев, на одежде которых красовался мон одного из гокэнинов Белого Тигра, открыла вход. Ни у кого не возникло сомнений, что этот сотник выполняет приказ сюго, который устраивал показательную казнь предателей.

— Дядя Лао! — глаза Шиничиро ярко загорелись в темноте застенка.

— Датэ Лао, сотник армии Белого Тигра, — повторно и жёстко представился Зотайдо, глядя, как недоверчиво блеснули глаза сопровождающего охранника.

Забрав двоих приговорённых, они тычками и угрозами погнали их, словно готовились перевести в подвальное помещение около площади. На выходе похитителей встретил тот, кого они не ожидали. Мастер Кендзо с отрядом якудза стоял во дворе и ждал объяснения. Сложив руки на худой груди, старик высокомерно ухмылялся:

— Ты предсказуем, Зотайдо Лао.

Лао не обижался на это — он находил естественным, что человек более высокого положения позволял себе плевать через губу на нижестоящих. Тем не менее, отдать на расправу племянника не мог.

— Кендзо-сама, ты ведь умный человек… — проговорил Лао в глаза старому мастеру. — Будет мудро отпустить сына Шуинсая. Не усугубляй положение.

Кендзо только усмехнулся в ответ, и, положив руку на рукоять катаны, посерьёзнел.

— Твой родич чуть меня не убил, мастер Зотайдо. Он постоянно мне дерзил и путал карты в игре нашему общему знакомцу, советнику императора Мотохайдусу. Он виновен и в том, что стал бандитом — по своей воле! Твой племянник — враг империи. И он неисправим! Вы, Зотайдо, не оправдали доверия, и должны быть наказаны — и этот щенок, и ты, и твой брат, — брызгал слюной Кендзо. — Ты объявился один, и без реликвий… Ты предал!

— Они забрали мою бива, — шёпотом пожаловался Шиничиро, искоса глядя на Кендзо.

Повернувшись к юноше, Лао прошептал:

— Отец в горах Иё. Мне рассказал… ками Сигэёси, что он отправится на остров, Сотворённый Первым — Авадзи. Как найдёшь, передай, что случилось то, что должно было!.. Меч, наш фамильный, древний, где? Найди и не теряй!!!

Ками Сигэёси не дремал! Внезапный порыв священной ярости обуял Зотайдо Лао. На глаза одержимого наползла пелена, влага проступила на разгорячённой коже. Он заорал, как сумасшедший:

— Убить якудза, никто не уйдёт!

В ночном сумраке на площадке, засыпанной гравием, сверкнули бледно-синие лучи. Скрестились катаны двух лучших мастеров севера Хондо. Бой закипел стремительно — схлестнулись в жестокой рукопашной дружественные отряды. Бочком-бочком, осторожно, как влюблённые ёжики, Шиничиро и Хаору сняли с мёртвых самураев тёплые накидки да штаны, и сбежали.

Отсиживаясь до рассвета в заросшей бурьяном балке около озера Хамана, беглецы-приятели услышали скрип телеги. По дороге ехал одинокий человек в капюшоне.

— Давай его заломаем, Шидзин! Оголодал я на тюремных пирах… — признался Хаору. — Видишь, живота почти нет?!

— Ох, какая потеря! Наверняка этот — ниндзя, огребём по полной, — покачал косматой головой Шиничиро. — Легче попросить…

Монах оказался мирным. Когда на его пути из сумрачного пространства материализовались две фигуры, он спокойно остановил пегого бычка, впряжённого в телегу. Друзья расслышали его бормотание: «…встретив архата беседует с архатом. Встретив прета беседует с претом. Он свободно странствует по землям разных государств, повсюду спасая наставлениями живые существа, и где бы он ни был, он никогда, ни на одно мгновение, не отходит от своей истинной природы. В любой ситуации он остаётся совершенно чистым, пронизывая сиянием этой чистоты десять сторон света и проникая в единую и всеобщую самоидентичность всех дхарм».

Пришлось монаху прервать декламацию священной сутры. Вызывать жалость Шиничиро не умел, поэтому рассказал, как есть, но приукрасив, умолчал о нескольких компрометирующих моментах. Оказалось, что монах вёз провиант из деревни — братьям в монастырь. Не дослушав историю, он добродушно поделился с незнакомцами и предложил подвезти.

— Убираться отсюда надо! Возвращаемся… — Хаору дьявольски не хотел попасть в темницу или сгоряча быть убитым бродящими по округе ронинами. Жадно кусая рисовый колобок, запивая сладким травяным настоем из кувшина доброго монаха, «Бамбуковый мореход» походил на того самого грешного прета с громадным пузиком и тонким, как тростинка, горлом.

Взор Шиничиро горел ярче звёзд, казалось ни многодневный голод, ни страдания — нисколько не подавили его мятежный дух. Грусть прошлых дней затихла, потеря друзей лишь закалила парня.

— Ты, Такисиро, как знаешь. Можешь возвращаться, если трус, но я отыщу отца! — пылко бросил Шиничиро, забравшись на телегу к монаху. — Есть вещи, которым лучше не сопротивляться, а то пожалеешь!..

Вскрикнув от негодования, Хаору залез в телегу и молчал, рассерженно поглядывая на беспечного друга.

Тем временем в ставку сёгуна в паланкине на двуногих рысаках примчался собственной персоной Мотохайдус. После того, как соратники отбили Кагасиро у тюремщиков, Ходзё сочли это происками Мотохайдуса и советник Тоды только чудом пережил несколько покушений подряд на свою персону. Советник счёл за лучшее сбежать из столицы под крыло сёгуна. На Тоду Ходзё нападать не рисковали даже втихаря — какая-то тайная сила сдерживала их аппетиты.

Пройдя огромное расстояние, кампаку лично прибыл к Белому Тигру с прошением покинуть долину. Советник пришёл не один, с ним находились дворцовый звездочёт и какая-то дряхлая сельская шаманка. Они в три горла молили Ёсисаду Хадзиме вернуться, мол, район опасен: каждые сто лет здесь происходит землетрясение, и со дня на день оно должно случиться, но тот, очарованный успехом своих побед, лишь надменно посмеялся. С холма, с высокого помоста, возведённого из трупов и брёвен, сёгун глядел на покорённую твердыню, щурясь от яркого солнца.