Троя. Грозовой щит - Дэвид Геммел

— Они будут с нами. Агамемнон протянул руку.

— Добро пожаловать, Итака, — сказал он. — Теперь ты брат микенцев. Твои проблемы — наши проблемы, твои мечты — наши мечты.

Одиссей пожал руку. Рукопожатие было крепким.

— Благодарю, Микены, — торжественно ответил он. — С этим рукопожатием твои враги становятся нашими врагами, а твои друзья — нашими друзьями.

В главном зале сидел пьяный царь Фессалии, откинув голову на спинку кресла.

— Прощай, старая ведьма, — сказал он, поднимая свой кубок.

— Не злорадствуй, мой друг, — посоветовал ему Агамемнон. — Даже в разгар нашей вражды нам следует немного посочувствовать Приаму, потому что, говорят, он очень ее любил.

— Чума побери это сочувствие, — пробормотал Пелей. — Старая ведьма зажилась на свете.

— Как и мы все, — согласился Одиссей. — Некоторые умирают быстрее других.

Пелей сел прямо в своем кресле, мутными глазами глядя на царя Итаки.

— Что это значит? — прорычал он.

— Похоже, что я говорил на каком-то непонятном хеттском наречии? — нехотя поинтересовался царь Итаки.

Пелей злобно посмотрел на него.

— Ты мне никогда не нравился, Одиссей, — сказал он.

— Не удивительно. Тебе не нравятся люди, пережившие возраст полового созревания.

Пелей вскочил с кресла, пытаясь найти свой кинжал. Агамемнон быстро встал между ними.

— Достаточно, мой друг! — велел он, схватив Пелея за запястье. — Нет необходимости, чтобы мы нравились друг другу. У нас есть общий враг, на котором нужно сосредоточиться.

Он почувствовал, что Пелей расслабился и был благодарен за то, что ему помешали. Царь Микен повернулся к Одиссею.

— У тебя было ужасное настроение весь вечер. Пойдем со мной в сад. Воздух освежит тебя.

С этими словами Агамемнон распахнул дверь и вышел в прохладу вечера. Царь Итаки последовал за ним. Охранники шли на достаточном расстоянии, чтобы не слышать их разговор.

— Ты все еще рассержен, Одиссей? — спросил царь Микен.

— Чувства — это сложно. Я ненавижу Пелея. Мне нравятся Гектор и Геликаон. Но теперь Пелей — мой союзник, а двое моих друзей — мои враги. Конечно, я рассержен. Но мой курс определен, а парус распущен. Меня объявили врагом Трои, и теперь они узнают, что это значит.

Агамемнон кивнул.

— Ты говоришь о Геликаоне. Сегодня мои люди убьют его.

Это было ложью, но царю Микен нужно было увидеть реакцию Одиссея.

Царь Итаки засмеялся.

— Я думаю, ты попытаешься это сделать в свое время, — сказал он. — Это разумный план. Геликаон — прекрасный боец, хороший полководец и превосходный моряк. Но это случится не сегодня.

— Не сегодня? Почему?

— По двум причинам. Во-первых, ты не уверен во мне, Агамемнон. Я мог бы уйти отсюда и предупредить мальчика. Это означало бы, что твоих людей захватят в плен, и они выдадут тебя. Или, если у них все получится, я мог бы отправиться к Приаму и сообщить о твоем заговоре, и тебя привлекли бы к суду за то, что ты нарушил перемирие. Благодарность Приама могла быть такой большой, что он бы забыл о своей вражде и снова объявил бы меня своим другом.

Агамемнон кивнул.

— У тебя острый ум, Одиссей.

— Да, это правда, — он посмотрел на царя Микен и вздохнул. — Я бы посоветовал тебе отбросить в сторону беспокойство относительно меня, но это не в твоем характере. Поэтому я буду продолжать говорить искренне, пока ты не поймешь, что союз со мной надежен. Я надеюсь, что Геликаон выживет. Но, чтобы мы преуспели в этом предприятии, Дардания должна быть в смятении. Только тогда твои войска смогут пересечь Геллеспонт со стороны Фракии и вторгнуться на север Троянских земель.

Агамемнон почувствовал, как его охватило удивление, словно вонзились маленькие ледяные иголочки. Никто не знал о том, что его войска движутся во Фракию. Если это обнаружат до конца Игр, он не сможет покинуть Трою живым.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — заставил он себя произнести.

— Давай не будем играть в игры, Агамемнон. Трою невозможно взять прямой атакой. Ты мог бы расположить армию за Скамандером, как предлагает Идоменей, и дороги на север и восток останутся открытыми, оттуда будет поставляться продовольствие и наемники. Чтобы полностью окружить Трою, тебе нужно в сотню раз больше воинов, чем есть у любого из нас. Чтобы накормить такую армию, нужны тысячи повозок и, что более важно, фермы и запасы, рабы, чтобы собирать урожай. Армия такого размера выстроится до самого горизонта и повергнет в оцепенение столицу хеттов. Такими силами трудно руководить, войска очень медлительны. Союзники Трои будут атаковать нас с флангов, отрезав пути для поставок. Гектор и троянская конница будут устраивать вылазки из города, поражая нас, словно молния, а затем возвращаясь за стены города. За один сезон наши запасы иссякнут, а армия падет духом. Что если хетты закончат свои войны и освободят силы, чтобы бросить их на помощь Трое? Нет, Агамемнон, есть только один способ захватить этот город. Нужно медленно наступать сверху и снизу, перекрыв пути с моря. На севере — Дардания, на юге — Фивы у горы Плака. Дарданцы охраняют Геллеспонт, а недалеко находится Фракия, союзник Трои. Поэтому сначала ты должен захватить Фракию и удержать ее, приготовив базу для поставки продовольствия армии. Только тогда можно будет пересечь Геллеспонт и проникнуть в Дарданию. На юге все будет гораздо проще. Войска и продовольствие можно переправлять с Коса, Родоса и Милета. Затем можно захватить Фивы у Плаки, отрезав все пути от горы Иды, и помешать наступлению войск Толстого царя, Кайгонеса, Ликии и других сторонников Трои.

Агамемнон посмотрел на Одиссея так, словно впервые увидел его. Широкое лицо, которое казалось таким веселым, теперь было суровым, глаза блестели. От него исходила сила.

— Ты говоришь невероятные вещи, — признался Агамемнон, притворившись, что слышит это впервые. — Продолжай.

Одиссей засмеялся.

— Может, они и невероятные, но ты уже знаешь все, что я собираюсь сказать. Потому что ты разбираешься в стратегии так, как никто из живущих на земле людей. Это не тот город, на который можно напасть и разграбить за несколько дней или даже несколько месяцев. Но его нельзя держать в осаде слишком долго. Мы оба знаем это.

— И почему это?

— Золото, Агамемнон. Большие сундуки Приама. Ему понадобится золото, чтобы нанять наемников, купить союзников. Если мы отрежем ему торговые пути, тогда он будет терпеть убытки, и постепенно его запасы иссякнут. Я не хочу десять лет прокладывать путь в разрушенный город, чтобы обнаружить его обнищавшим. А ты?

Какое-то время царь Микен ничего не говорил. Затем он дал сигнал охраннику принести немного вина. Когда они выпили, он сказал:

— Я недооценивал тебя, Одиссей. За это я прошу прощения. Я видел в тебе только гениального рассказчика. Теперь я понимаю, почему тебя когда-то звали Грабителем городов. Все, что ты говоришь, — правда, — он помолчал. — Расскажи мне, что тебе известно о Грозовом щите?