За синей рекой - Елена Хаецкая

Гловач осторожно провел по струнам. Лютня отозвалась нехотя и глухо. Гловач скучно вывел: «На лугу, лугу зеленом…»

– Пой что-нибудь старое, – сказал Людвиг. – Совсем старое. «В долине реки Одинокой три феи гуляючи шли…» – эту знаешь?

– Приблизительно, – сказал Гловач. И запел, фальшивя и спотыкаясь на каждой строке.

Тень перестала завывать. Начала прислушиваться.

– Ой! – сказала Кадаушка и быстро вытащила из-под книг толстую тетрадку в замусоленном сером переплете. Она сунула тетрадку Марион и зашептала ей в самое ухо: – Перепишешь мне слова?

– Какие слова? – удивилась Марион.

Кадаушка перелистала перед ней тетрадку. Страницы оказались густо исписаны разными почерками и разрисованы цветами и красавицами в причудливых нарядах.

– Видишь? Тут разные песни и стихи – какие нравятся…

Гловач закончил петь про фей и с отвращением прокашлялся.

– Не могу я, – повторил он.

– Теперь «Прекрасный цветок приколола к груди», – безжалостно приказал Людвиг.

Гловач устремил жалобный взгляд на Борживоя, но тот лишь безвольно повел плечами. Гловач снова запел. Мирко сверкал глазами, зубами и кинжалом.

– Я потом попрошу Гловача, – шепнула Марион Кадаушке. – Он тебе десять тетрадок испишет.

– Не обмани! – сказала Кадаушка и вздохнула мечтательно и жадно.

Тень Иоганна Шмутце безмолвно внимала пению. Затем – в силу своей искаженной природы – принялась тихонько вторить: «…и белой рукою она… устами прижалась к устам… и только цветок в будуаре один…»

– Еще! – сказал Мирко, когда песня закончилась. – Давай веселую.

К колодцу Катрин за водою пошла –

Ах, синее, синее небо! –

Ведра же с собою она не взяла –

Ох, это синее небо! –

завел Гловач уже менее мрачно. Лютня по-прежнему фальшивила, однако все же не так отчаянно.

Песня влекла за собою тень повара, и тот подпевал, подпевал – страдая, с трудом. Язык словно бы отказывался участвовать в песенке, однако та же самая сила, что некогда предала Иоганна Шмутце в полную власть уныния и лишила его собственной воли, сейчас вымогала у него следующие слова:

В ту пору и Мартин пошел на покос –

Ах, синее, синее небо! –

С собою не взял он ни вил, ни кос –

Ох, это синее небо!

Третья песня пошла еще легче. Припев

Долгоносик, долгоносик,

Наш зелененький дружок!

исполняли все хором. Кадаушка при этом хлопала себя по коленям.

С тенью явно происходили изменения. Она перестала корчиться и ерзать по полу, словно в погоне за собственным ускользающим телом. Лицо больше не расплывалось – утвердилось в постоянстве. Правая рука стала менее прозрачной, чем левая. И пел Иоганн Шмутце, повар его величества, попадая в такт и почти не сбиваясь. Во время исполнения пятой или шестой песни он вдруг произнес:

– Ваше сиятельство!

И пал головою на руки сидящего рядом Людвига.

Все разом замолчали. Людвиг неловко положил ладонь на макушку повара.

– У меня есть конфеты! – вспомнила Кадаушка. – Кто хочет?

Никто не отозвался.

Гловач произвел бессмысленный проигрыш и дал лютне отдых.

Брат Дубрава тихо сказал:

– Душно. Можно открыть окно?

– Шумно будет, – пояснила Кадаушка. – Разговаривать не сможем из-за грохота.

Брат Дубрава покорился, задышав часто и мелко.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? – спросила Кадаушку Гиацинта и указала подбородком на тень Иоганна Шмутце.

– Что? – удивилась Кадаушка.

– Он вспомнил! Сам! Начал обратно воплощаться! Заговорил!

– Он и раньше говорил иногда, – обиделась Кадаушка. – Без посторонних – очень даже говорил… Иногда. Что вот вы его за дурачка совсем держите! Он, между прочим, умный! Просто всем завидно, что у меня такой милый компанчик! И в бараке все – тоже! «Подобрала уродца и возишься», – передразнила она кого-то малосимпатичного. – А у самой заячья губа. О себе бы беспокоилась.

В этот момент бригадир Гугуница открыл глаза и бодро, как не спал, произнес:

– Ладно, добытчики. Время-то идет, а работа стоит. Предлагаю решить вопрос на собрании всего коллектива.

– Мало ли что они там нарешают, – возразил Борживой. – Удумали! Все умные стали, как я погляжу. Раньше так не делалось. Что пан скажет – то и хорошо. Нет уж. Нет у меня доверия. А предлагаю вот что: мы этого повара, значит, забираем, а вы нам еще дайте провожатого до Огнедумова царства. Чтоб мы у него, проклятого, прямо под носом выскочили!

Он сделал хищный финт рукой, словно сворачивал шею кому-то незримому.

– Еще чего! Забрать у меня! – рассердилась Кадаушка.

– Не можешь ведь ты держать его у себя? – сказал Гугуница.

– Почему? – с вызовом осведомилась она. – Это же я его спасла. Забыли? А как поправится окончательно, определим на работу. В столовую нашу хорошо бы наконец приличного повара. Вон тот добытчик, что признал его, говорит – он повар. Работа найдется, не пропадет.

– Он придворный повар, – заметила Гиацинта холодно.

– Ну так и что с того? – ответила Кадаушка. – Что ж придворные – не люди? Каши-то на бригаду наварить всяко сумеет… Верно я говорю?

Иоганн Шмутце поднял голову, посмотрел на свою покровительницу… и улыбнулся. Он почти совсем перестал быть прозрачным, только ноги еще оставались белесыми, как моллюски.

Зимородок перехватил внимание Гугуницы и быстро спросил:

– Проводника дашь?

Бригадир устремил на следопыта неморгающий взор. То ли что-то пытался внушить – безмолвно, то ли просто задумался глубоко.

– Сам видишь, – продолжал Зимородок, – Огнедум опасен. Он сейчас наращивает мощь. С помощью ваших же камней – не исключено. Он же маг! Откуда вам знать, может быть, вы собственными руками делаете для него оружие? Глядите, он и до вас доберется!

– А ты меня не запугивай, – нервно сказал Гугуница.

Зимородок кивнул на Иоганна Шмутце:

– Чего уж больше запугивать! Видал, что он с людьми делает?

– М-да, – сказал Гугуница. – Эффектно. – И снова погрузился в раздумья. Потом заговорил, словно сам с собою: – Из коллектива сейчас никого не выделишь. И без того идем с запозданием графика…

– Я моего компанчика не отдам! – заявила Кадаушка. – Пусть без него идут, не заблудятся! Не маленькие! Он все равно ведь дороги не знает… Бродил, небось, бедненький по верхотуре да провалился… Так было? – обратилась она к Иоганну Шмутце. – Ты им скажи, скажи, а то мне они не верят. Ты провалился? В шахту? Случайно?