Тайна доктора Авроры - Александра Федулаева

городской газете, я растерялась. На рисунке в статье я стояла на крыльце больницы с корзиной трав, окруженная детьми. Оказывается, кто-то из приближенных герцогини Уэстморленд подслушал её разговор с попечителями о строительстве детской больницы для всей южной провинции, и эта новость попала в прессу.

— Она не любит, когда о её замыслах пишут до того, как всё согласовано, — заметил лорд Сеймур, сдержанно усмехнувшись, пролистывая утренний выпуск. — Но иногда, дорогая Аврора, молва способна заставить дела двигаться быстрее, чем сто бумаг.

Мы с мужем часто говорили: создание этой больницы стало для нас как рождение новой жизни. Она требовала заботы, внимания и решимости. Всё, что было раньше в Рэдклифф-Холле, теперь казалось далёким сном.

Теперь каждый мой день был заполнен перемещениями между родильным отделением и детскими палатами. Утром я встречалась с доктором Лэнгтоном и сестрами милосердия. Днем проверяла счета, утверждала закупки, обсуждала планы с архитекторами и представителями строительной гильдии. А вечером мы с Эдит гуляли по саду. Она читала мне вслух сказки, сидя на скамейке под магнолиями, а Марс, зевая, лежал у ее ног.

К счастью, перепланировку удалось закончить в рекордные сроки. Бригада мастеров работала под чутким оком управляющего, и теперь родильное отделение соседствовало с детским. Это казалось мне необходимым — как можно быстрее соединить двух самых уязвимых пациентов, мать и дитя, под одной защитой. Светлые, проветриваемые палаты, новая мебель, просторные окна. Утром, когда солнце падало сквозь занавеси, запах мыла и мелиссы наполнял коридоры — и я верила, что это начало чего-то важного.

Тем более, что в больнице дела пошли куда лучше, чем я осмеливалась надеяться, и предполагала, что в скором будущем из скромной больницы с двумя корпусами мы превратимся в солидное медучреждение.

Благодаря постоянному вниманию к нашей работе «Эвервудского вестника» и доброму слову со стороны герцогини, к нам стали стекаться женщины не только из Эвервуда, но и из окрестных поместий. Молодые вдовы, дочери управляющих, крепкие деревенские девушки — все хотели служить делу. Не только как сёстры милосердия, но и как помощницы, акушерки, уборщицы, даже поварихи.

Я передала отбор в руки Эллы. Несмотря на свой преклонный возраст, она обладала суровым чувством справедливости и железной хваткой. Ни одна женщина не осмеливалась спорить с ней. Она требовала порядка, чистоты и душевного отношения к пациентам. Элла знала, как распознать, кто пришёл работать ради жалованья, а кто по зову сердца.

— Только сердце способно быть рядом в час страха и боли, — сказала она мне однажды, застёгивая фартук перед обходом. — Всё остальное — временно.

Я гордилась ею.

В доме тоже многое изменилось за эти недели. Пока я обживала стены больницы, Элдорн постепенно переставал быть просто старым фамильным особняком. Мы начали с малого — с того, что требовало наименьших затрат и наибольшего отклика: с жилых помещений для слуг. Простые, но тёплые комнаты, окрашенные в светлые тона стены, окна с новыми занавесками, свежими матрасами и отремонтированными половицами. Я считала, что если мы действительно хотим нового порядка, уважения, труда и преданности — он должен начинаться с человеческого достоинства. Мне казалось, что даже воздух стал легче — словно дом благодарил нас за заботу.

Миссис Дейвис, сперва весьма настороженная к переменам, наконец поняла, что все мои распоряжения направлены только на благо людей, что нас окружают. Она ходила с поджатыми губами, словно я намеревалась снести весь дом до основания. Но потом, когда одна из младших горничных пришла к ней со слезами на глазах, поблагодарив за «новую комнату, в которой не слышно крыс под потолком», выражение её лица изменилось. Она подошла ко мне через день — строго, с натянутой спиной, но уже без вызова:

— Миледи, раз уж вы всё взяли на себя, позвольте мне каждое утро являться за указаниями. Лучше порядок, чем беспорядок, верно?

Она установила новое правило: каждое утро приходить ко мне, чтобы я утвердила порядок дел на день, особенно на случай моего отсутствия. Меня это тронуло. Я знала, как тяжело ей перестраиваться, но она всё же сделала это — ради дома.

С тех пор это стало ритуалом. Едва я спускалась в столовую или появлялась в коридоре, миссис Дейвис уже стояла наготове с блокнотом и недовольным видом. Но в глубине глаз у неё появилось то, что я узнавала всё чаще у окружающих: доверие.

Разумеется, не обошлось и без сопротивления. Несколько слуг, привыкших к прежним порядкам, ворчали между собой, мол, «молодая графиня» уж слишком рвётся распоряжаться. Но Бетси быстро расставила всё по местам.

— Миледи — теперь хозяйка, — заявила она в кухне, размахивая полотенцем. — А кто не желает слушаться, пусть собирает вещи и идёт служить туда, где позволено спорить.

С тех пор больше никто не возражал.

Николас начал кашлять всё чаще. Его приступы становились глубокими, надсадными, и мои травы уже не помогали так, как раньше. Он, как всегда, старался не показывать виду, но я знала — дела его плохи. Каждую ночь я ложилась, прислушиваясь к звукам в его кабинете, как будто ловя тот момент, когда снова услышится этот глухой, душный звук, в котором слышалось что-то тревожное, непростое.

— Вам надо просить у герцога разрешения отбыть в Элдермур, — снова сказала я ему как-то вечером, когда мы остались вдвоём в столовой. — Там вам легче дышится. Осень будет влажной, сырой, а воздух здесь тяжёл.

— Моя дорогая, вы говорите это каждый день, — с усмешкой ответил он, но лицо его было бледным, тени под глазами — тяжелыми. — Я ведь пока ещё держусь. Да и у вас в больнице столько дел.

— В больнице уже всё налажено, милорд. Я прослеживаю документацию, расходы, приняты новые правила, и, как вы сами видите, перепланировка завершена. Доктор Лэнгтон доволен. Женщины из окрестных поместий начали приезжать, просятся на работу. Я всё чаще думаю, что мы на пороге большой реформы, только бы вы могли быть с нами...

Я не сдержала лёгкой дрожи в голосе. Лорд Сеймур смотрел на меня с тем мягким, немного грустным выражением, с которым всегда глядел, когда я начинала волноваться.

— Вы так много берёте на себя, — тихо сказал он. — И всё делаете правильно. Боюсь, я вам уже не помощник...

— Не смейте так говорить, милорд. Простите, но если вы не согласитесь попросить об отставке, я сама пойду к герцогине. Буду умолять её просить герцога отпустить вас на покой.

Он рассмеялся, негромко, но в этом смехе не было радости — только усталость и, может быть, немного признательности.

— Не удивлюсь, если вы это и