Воевода - Юрий Корчевский

Дьяк, как водится, завел разговор о погоде и видах на урожай, но потом все-таки перешел к делу.

— Не знал, не ведал, боярин, что у тебя знакомцы столь высокие при дворе.

— Не буду скрывать, есть.

— На днях я из престольной вернулся. Кого из придворных не встречу да разговор о золоте заведу, все в один голос: «О, этот может!» А стряпчий государев послание тебе передал, пожелал на словах удачи и просил, как в Москве будешь — заехать.

— За слова добрые и пожелание — спасибо. Не изволишь ли отобедать с нами, чем Бог послал?

— С удовольствием.

Пока мы беседовали, Елена подняла на ноги всю дворню, и стол в трапезной быстро накрыли. Закуски полно — холодец, да с хреном, рыба заливная, щука фаршированная, огурцы соленые, яблоки моченые, капуста квашеная. А в печи подходил, источая необыкновенный аромат, гусь.

Сели чинно, опрокинули по чарке.

— Удачливый ты, Георгий. Много о тебе я в Москве услышал. По-моему, ты в первопрестольной известен даже более, чем в Вологде. Коли судьба не отвернется, далеко пойдешь — может, и в Москву заберут.

— Чего я там не видел? Предлагали уже — и в Разбойный приказ, и в Посольский. Да и Кучецкой к себе не прочь взять. Только не по мне штаны просиживать в присутственном месте. А здесь я сам себе голова, сам решения принимаю. И сам отвечаю за свои действия.

— Разумен, но гордыни в тебе много.

— Не гордыни — достоинства, — вежливо поправил я.

Мы продолжили обед, прерываясь на тосты и попивая винцо.

Внесли горячее — гуся с яблоками. На несколько минут над столом повисла тишина, лишь ножи стучали о дно мисок. Каждый своим ножом отрезал себе кусок и резал его на более мелкие. Вилок-то не было.

Ел дьяк быстро, аккуратно и, пусть не покажется странным, — красиво. Я с удовольствием наблюдал за ним со стороны. По-моему, он изучал меня тоже.

Отдав должное обеду, мы вышли из-за стола. Дьяк засобирался.

— Дела ждут!

У меня осталось ощущение, что он не сказал чего-то важного. Решил приберечь на потом? Ладно, захочет — сам скажет.

Я накинул тулуп, проводил гостя до саней, выказал уважение. Дьяк расплылся в довольной улыбке.

Едва сани скрылись из вида, я прошел в дом и, сорвав с послания Федора Кучецкого сургучную печать, развернул бумагу. «Здрав будь, боярин Михайлов. С приветом тебе и пожеланиями наилучшими побратим твой. Было бы неплохо увидеть тебя в ближайшее время в Москве. Долго не тяни, по весне уеду. Обнимаю дружески, твой Федор». Внизу была приписка: «И возьми одежды парадные».

К чему бы это? Парадные одежды зачем? Ладно, Федору виднее, он мужик умный, тертый, порядки знает — при дворе крутится. Раз написал «возьми» — так и сделаю.

Решение пришло сразу: ехать.

— Лена, я в Москву еду. Приготовь одежду попараднее.

— Опять! — всплеснула руками жена. — Ты же не так давно вернулся оттуда.

— Кучецкой просит. За пустым не позвал бы.

Лена вздохнула:

— Езжай. Федора возьмешь?

— Непременно!

Я сказал Федору о поездке — пусть приготовится.

Утром мы и выехали, и через пять дней въезжали в столицу.

Когда проезжали городские ворота, меня окликнули:

— Боярин! Михайлов, подожди!

Интересно, кто меня окликает?

Прохор! Собственной персоной стрелецкий десятник. Не иначе — десяток его караул несет у городских ворот. Обнялись на радостях.

— Здорово, десятник!

— Не десятник я уже — сотник! Ты как в воду глядел, повысили меня!

— Поздравляю, от всей души поздравляю, заслужил!

— В том и твоя заслуга есть.

— Пустое, сочтемся.

— Ты как здесь?

— Позвали.

— Может, посидим вечерком в трактирчике?

— Да я не против.

Мы договорились о встрече, и я с Федором направился на постоялый двор — отдохнуть с дороги надо, себя в порядок привести.

А поутру направился к Федору.

Кучецкой уже проснулся, позавтракал и был в добром расположении духа.

— Приехал? Ну, молодец. Я сегодня разузнаю все — завтра будь готов.

— К чему хоть готовиться-то?

— А я не написал? — ухмыльнулся Федор. — Завтра узнаешь.

Ну, завтра так завтра. А сегодня я встречаюсь с Прохором. Хоть он и не боярин, однако ныне уже сотник стрелецкий — не холоп. Да еще и вместе в сече побывали — это почти что брат.

Посидели мы с Прохором в трапезной славно. Поговорили, винца выпили — как без этого? Однако не напивались, все в меру — завтра мне к Федору идти, а может — и во дворец, а Прохору на службу. Повышением своим он был доволен и гордился. Разошлись друзьями, в хорошем расположении духа.

Утречком, после завтрака, я надел нарядные одежды — штаны суконные немецкой выделки, рубаху шелковую новую, кафтан лазоревый, а уж сверху — шуба московская, подарок Федора, да шапка соболиная. На ногах — сапоги красной кожи. Посмотрелся в зеркало — вид напыщенный, ну прямо — думный боярин.

Вышел в коридор и чуть с лестницы не упал — полы у шубы длинные, как и рукава. Сбросил шубу, перекинул через руку. Да в ней ходить только по ровному можно! Для выпендрежа придумали москвичи родовитые: у кого шуба побогаче и подлиннее да шапка подороже, тот значит, знатнее, влиятельнее и ближе к самому… А мне плевать. Стометровку бы им в шубах к трону устроить — вот была б потеха!

Федор, видя мои мучения, посмеивался в кулак, однако же вошел в положение, помог — поймал возчика на санях, уговорил его за три полушки доставить меня к Кучецкому. И в самом деле: в кафтане по улице идти — холодно, в шубе — невозможно, да и ноги в легких сапогах мерзнут.

Доехали до Кучецкого.

— А, Георгий! Выглядишь как придворный боярин, молодец, не ударишь в грязь лицом.

— Перед кем?

— То сюрприз.

Ох, не люблю я сюрпризов, особенно в Москве.

Мы пересели в крытый возок Федора. Кони быстро довезли до Кремля.

— Никак к государю едем?

— Угадал, — улыбнулся Федор.

— За что же такая милость? Слушай, а делать-то что я должен буду?

— Ничего, — хохотнул Кучецкой. — Приехали уже, пошли.

Стража у входа в теремной дворец стряпчего узнала, пропустили. И меня вместе с ним заодно.

Мы поднялись по лестнице и стали в зале ожидать, усевшись на лавки. Стояла глубокая тишина. Я разглядывал украшения дворца — когда еще здесь побываю? И поглядывал по сторонам: не появится ли князь Овчина-Телепнев. Он, хоть и помалкивал, когда встречал меня случайно — мое предупреждение действенным оказалось, — но все же сейчас встреча была бы некстати.