Земля мертвых - Александр Прозоров

С тремя-четыремя сотнями ратников ливонских рыцарей отогнать можно — они воевать не способные, только грабить.

Вот только где эти сотни взять?

Еще опричник подумал о том, чтобы на этот раз поехать через пустошь без Нислава — пусть стрелец перед ратными месяцами хоть недельку дома отдохнет, хозяйством займется, Матрену Трофимову потискает. Хороший из него ратник получился, даром что иноземец нерусский.

Хотя, что значит: «русский»? Голядь, Вятичи, Вотяки, Водь, Венеды, Буртасы, Булгары, Ижора, Берендеи, Древляне, Кривичи, Печенеги, Мокша, Меря, Литва, Мордва, Корсь, Пруссы, Словены, Радимичи, Татары, Самоеды, Тиверцы, Половцы, Чудь, Гузы, Черемисы, Уличи, Северяне, Весь, Дреговичи, Полочане — вот из кого русские полки состоят! Многие и сами давно себя русичами называют. Вот и иноземцы волошинские себя русскими…

От неожиданной мысли, пришедшей ему в голову, Зализа едва не вывалился из окна. Он вскочил, посмотрел на небо: скоро уже светать начнет, высунулся наружу и заорал:

— Ярыга, коня мне седлай! Немедля!

Он запасливо сунул мясную ленту в зубы и принялся торопливо одеваться: чистая косоворотка, свободные порты из синего понитока, поверх них — недавно купленные в Куземкино алые сафьяновые сапоги, батарлыг. Теперь — плотный, толстый войлочный поддоспешник, взятый вместо кожаного из Анинлова в ожидании близких холодов; зашелестевший металлом тяжелый юшман, со множеством завязок и крючков от горла до пояса. Затем заколол пряжкой на левом плече темно-синий плащ из бумазеи.

Снова подошел к окну: конюшня стояла уже открытой, внутри кто-то суетился. Зализа застегнул наручи — четвертого дня копорьский кузнец отковал ему новенький наруч на левую руку.

Положил на место засапожник, опоясался саблей в деревянных, обтянутых кожей, ножнах. Опричник проверил, на месте ли длинный охотничий нож с резной костяной рукоятью, потом сунул за пояс тяжелый кистень, кошелек с парой золотых алтынов и несколькими медными денежками.

Пожалуй, все.

Боевой топорик, колчан, новый щит из легких тополиных досок должны быть у седла, а совью он перестал возить с собой практически сразу — на лесных дорогах поставленная вертикально она постоянно цеплялась за ветки. Держать же ее все время в руках — эдак руки отвалятся.

В повседневной одежде Зализа наконец-то почувствовал себя уверенно стоящим на земле, а не порхающим, как мотылек.

Он взял шлем, подшлемник и пошел во двор. Ярыга как раз выводил из конюшни пару жеребцов.

— Ну что, Твердислав, не дал я тебе на перине понежиться? — усмехнулся опричник, принимая поводья. — Ничего, ближайшую неделю без меня отдохнешь.

Позади хлопнула дверь. Зализа не обратил на это внимания, вставил ногу в стремя, привычно запрыгнул в седло, и только теперь увидел сбегающую по ступенькам в одной поневе Алевтину. Жену…

Опричник криво усмехнулся.

— Ты куда? — схватилась за поводья супруга.

— На службе я государевой. Али забыла?

— А почему ночью? Случилось что?

— В Копорье мне надобно до вечера поспеть. Иначе не угонюсь.

— Ввечеру ничего не говорил… Случилось что?

Зализа отрицательно покачал головой.

— Сиротой ты меня сделал, так хоть вдовой не оставь… — она отпустила поводья и со всей силы ударила его кулаком по сапогу.

— Не оставлю, — на этот раз он улыбнулся ей по-настоящему, как жене. — Обещаю.

Ярыга экономно, на полстворки приоткрыл ворота усадьбы. Зализа толкнул пятками коня, выехал наружу и помчался по узкой дороге, оставляя позади себя молочные вихри стелящегося по траве предутреннего тумана.