Последний континент - Терри Пратчетт

— Хорошо, хорошо, — уступил Чудакулли. — Эй, вы, никому не двигаться! Итак, господин Тупс… в чем ты хочешь нас убедить?

— У меня сложилось впечатление, аркканцлер, что это место не совсем… еще не совсем ЗАКОНЧЕНО. Кругом ни растений, ни животных. Разве это нормально?

— Чушь. Совсем недавно я собственными глазами видел верблюда.

— Да, аркканцлер, но этот верблюд прибыл с нами. А еще на берегу есть крабы и водоросли, и их тоже прибило волной. Но где деревья и кусты? Где, не побоюсь этого слова, трава?

— Интересно, — задумался Чудакулли. — Это место и впрямь голое, как попка младенца.

— Строительство еще не завершено. Бог ведь упоминал, что процесс ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

— Невероятно, — поморщился Чудакулли. — Из ничего, из пустого места, создается целый континент?

— Именно, аркканцлер.

— В мир изливаются газиллионы чаров.

— Вернее не скажешь, аркканцлер.

— Там, где прежде не было ничего, теперь возносятся горы, протягиваются берега и простираются долины.

— Так оно и есть, аркканцлер.

— Первое, что приходит в голову: это чудо.

— Я бы тоже так подумал.

— На все это требуется магия в невообразимых объемах.

— В абсолютно поразительных объемах, аркканцлер.

— Так что, если недостанет чутка, никто и не заметит!

— ДА НЕТ ЖЕ! Все устроено вовсе не так, арк-канцлер! Если мы воспользуемся этой магией, то это будет… все равно что наступить на муравья! Это вам не то, что… найти в шкафу старый посох и воспользоваться оставшейся в нем магией. Здесь мы имеем дело с самой настоящей первичной энергией! ЛЮБОЕ действие чревато непредсказуемыми последствиями.

Декан похлопал его по плечу.

— Так, юноша, сложилась жизнь, что нас забросило на этот богами забытый континент. Мы в тысячах лет от дома. И что ты предлагаешь? Просто сидеть сложа руки и ждать? Надеяться, что через пару тысячелетий сюда занесет дружище Ринсвинда?

— Э-э, декан… — прервал его речь главный философ.

— Да?

— Ты стоишь за Тупсом тут или сидишь на камне там?

Декан посмотрел на самого себя, сидящего на камне.

— Проклятье, — пробормотал он сквозь зубы. — Опять эти временные провалы.

— Опять? — не понял Думминг.

— Когда-то у нас такое было, в аудитории 5Б, — объяснил главный философ. — Смех и грех. Перед дверью приходилось громко кашлять, чтобы предупредить себя, — а вдруг ты уже там? Но, кстати, уж кому-кому, а тебе не следовало бы удивляться, молодой человек. Большое количество магии всегда искажает физические зако…

Главный философ испарился, оставив после себя лишь кучку одежды.

— Ничего, это должно скоро пройти, — сказал Чудакулли. — А еще помню, однажды…

Внезапно его голос сделался очень-очень тоненьким. Резко повернувшись к нему, Думминг увидел лишь кучку одежды с венчающей ее остроконечной шляпой.

Тупс осторожно приподнял шляпу. На него смотрело обрамленное кудряшками розовое личико.

— Ну и ну! — пискнул Чудакулли. — Сколько мне, господин?

— Э-э… лет, наверное, шесть, аркканцлер, — ответил Думминг, ощупывая спину, которая почему-то стала очень болеть.

Крохотное встревоженное личико сморщилось.

— Где моя мама?! — Маленький носик шмыгнул. — Это я произнес?

— Э-э, да…

— С этим можно бороться, но нужно все время контролировать себя, — пропищал аркканцлер. — Постепенно временная шкала переустанавливается в начальное по… Хочу конфе-е-ету!.. В начальное положе… Конфе-е-е-ету, о-о, ну, погоди, придем домой, я себя так отшлепаю!.. И временные часы организма тоже переустана… А где мой паровозик?! Переустана… Хочухочухочухочу паровозик!.. Не обращай внимания, я уже почти взял себя в руки…

Еще один вопль, на сей раз раздавшийся сзади, заставил Думминга оглянуться. На тех местах, где раньше были волшебники, возвышались лишь кучки одежды. Он поднял шляпу декана как раз в тот самый момент, когда легкое «блуп» стало свидетельством того, что Наверн Чудакулли вновь обрел привычные годы.

— Это декан, Тупс?

— Может быть, аркканцлер… Э-э… А от некоторых вообще ничего не осталось!

Чудакулли это известие не слишком взволновало.

— Под воздействием высокоэнергетического магического поля временная железа начинает пошаливать, — сообщил он. — Наверное, ей кажется, что раз сейчас далекое прошлое, то нас здесь быть не должно. Ничего, скоро их организмы приспособятся и они вернутся…

У Думминга вдруг перехватило дыхание.

— И… хви-и.. думаете, это профессор современного руносложения… нуда… хви-и… конечно… хви-и… все младенцы… хви-и… на одно лицо…

Раздался еще один вопль — на этот раз он донесся из-под шляпы главного философа.

— Здесь прямо… хви-и… ясли какие-то, арк-канцлер, — прохрипел Думминг.

Когда он попытался выпрямиться, спина издала пронзительный скрип.

— Главное, их не кормить, и они обязательно вернутся, — заверил его Чудакулли. — А вот с тобой, сынок, — то есть с вами, ОТЕЦ, — будут проблемы.

Думминг поднес руки к лицу. Сквозь бледную кожу просвечивали вены. Еще чуть-чуть — и будут видны кости.

Груды одежды вокруг одна за другой вновь наполнялись содержимым — это опять входили в свой возраст волшебники.

— Насколько… хви-и… выгляжу? — тяжело дыша, вымолвил Думминг. — Хви-и… хотите сказать, что за толстую книжку… хви-и… мне сейчас лучше не браться?

— И за длинные предложения тоже, — кивнул, подхватывая его под локти, Чудакулли. — На сколько лет ты себя чувствуешь? Внутри?

— Хви-и… кажется… примерно на двадцать четыре, аркканцлер, — простонал Думминг. — Я чувствую себя… хвии… как двадцатичетырехлетний, который… хви-и… только что отпраздновал свое восьмидесятилетие.

— То есть тебе двадцать четыре. Твердо держись этой мысли. Ты должен внушить ее своей временной железе.

Думминг попытался сосредоточиться, но это было нелегко. Какая-то часть его личности хотела спать. А другая ворчливо бормотала себе под нос: «Ха, и это ты называешь временной дисфункцией? Посмотрел бы ты на временные дисфункции, с которыми мы имели дело во времена МОЕЙ молодости…» И еще одна часть весьма недвусмысленно намекала, что если прямо сейчас он не отыщет где-нибудь поблизости туалет, то она за себя не отвечает.

— Зато волосы у тебя прям как в молодости, — ободряюще произнес главный философ.

— А помнишь старика Барахляного Шпрунгеля? — с удивлением услышал Думминг собственный голос. — Вот у кого была… шевелюра… так шевелюра… — Он попытался взять себя в руки. — Но ведь Шпрунгель еще жив! — прохрипел он. — Ему столько же, сколько мне. О нет… я помню вчерашний день так, как будто он был… хвии… почти шестьдесят лет назад!