Ричард Длинные Руки - ярл - Гай Юлий Орловский

Все смотрели с угрюмой злобой, все тот же рыцарь спросил с ленивым интересом:

– И чем же он интересен?

– Тот, – ответил я четко, – кому он покажется, умрет в течение суток. Так было всегда! Он только покажется, постоит, чтобы его увидели и запомнили, затем исчезает. А ровно через сутки является, хватает несчастного и утаскивает в ад.

Рыцарь сказал с нервным смешком:

– Ничего себе!.. А почему он не так уж и опасен? Что еще хуже, чем быть утянутым в ад?

– А дело в том, – объяснил я, – что демон не может никого преследовать. То ли он в самом деле живет в этом замке, то ли может появляться только здесь и хватать жертвы, но стоит удалиться на двадцать миль, как демон уже не достанет!.. Это проверено много раз, потому его и не боятся. Любой может за сутки даже без коня удрать на двадцать миль и больше, а уж на коне… Никто не видел, куда делся Мартин? Он мне срочно нужен.

Кто-то ошарашенно указал, в какой стороне последний раз видели Мартина, я поспешно ушел, прежде чем снова вспомнили, что самое время завязать со мной ссору и в обшей схватке ткнуть в спину чем-нибудь достаточно острым.

Похоже, тот красавец Денинг, что погиб в юном возрасте, все-таки сумел передать мне возможности исчезника. Если не все, то хоть какие-то: я прижался к стене, когда к залу подошли Франсуа и Марселей, надеялся, что зайдут и не обратят на меня внимание, однако оба, как назло, свернули в мою сторону. Я молчал, злясь, что сейчас меня увидят в нелепой позе, как будто прячусь, а с чего мне прятаться, заговорят, а это сейчас нужно меньше всего…

Они медленно прошли в двух шагах, а развевающийся плащ Франсуа даже коснулся моих колен, однако ни один даже не взглянул на меня, хотя светильник бросает на меня достаточно яркий свет.

Франсуа проговорил вальяжно:

– Мне надо переодеться, дорогой граф. Сегодня ночью я поставлю всех перед фактом…

Я опустил взгляд на свои ноги, вздрогнул, остолбенел. Перевел взгляд на грудь, повернул голову, рассматривая руки. Оба графа удаляются все так же неторопливо, в полной уверенности, что прошли мимо пустой стены. И не сильно ошиблись, хамелеона заметит только тот, кто знает, что здесь прячется эта хитрая ящерица.

– Ну, спасибо, – прошептал я дрожащим голосом, – ну, удружил…

На руках и ногах медленно гаснут светлые полосы раствора, которым скреплены гранитные глыбы, все остальное под цвет гранита. Я вздохнул глубоко пару раз, сердце колотится часто-часто. Значит, это сработало, когда я прижался к стене и страстно пожелал чтобы эти двое меня не увидели.

Дальше я крался уже по-настоящему, через несколько шагов откроется вход в нижний зал восточной башни, которую отвели для короля и его свиты. Здесь народу, как муравьев: кроме своей челяди заставили прислуживать еще и местных, светильники горят все, к тому же зажжено с полсотни факелов, освещение праздничное, но воздух горячий, тяжелый, пропитанный запахами пота, кухни, растопленного воска и горящего смолистого дерева.

Я пробрался следом за графами через зал, на лестнице то и дело попадается народ, один раз навстречу перли таким стадом, что закрыли все пространство от стены и до перил. Пришлось перелезть на ту сторону и почти повиснуть там, а когда перелез обратно, руки тряслись так, словно подержался за оголенный провод под неслабым током.

На третьем этаже отыскал покои вельмож: на дверях их щиты, я без труда отыскал с гербом графа Франсуа, но у дверей на скамеечке оруженосец, не спит, зараза, хотя уже почти полночь. Подергавшись, я скользнул в расположенную рядом кладовку, плотно закрыл за собой дверь. В полной темноте мелькнула мысль создать светящийся шарик, но обругал себя, что всегда предпочитаю легкий путь, сосредоточился, через минуту уже увидел все в сером цвете, а еще через минуту появились первые краски, пока что холодные.

Из-за стены начали доноситься голоса. Я прокрался на цыпочках, будто и меня слышат точно так же, приложил ухо к кирпичной кладке. Судя по голосам, граф Франсуа, расставшись с друзьями, что продолжают попойку, вернулся в свою комнату и, стоя перед зеркалом, позволяет переодевать себя слугам, готовясь к ночным приключениям в покоях дочери герцогини.

Медленно я начал видеть красные размытые силуэты, напрягся, сосредоточился, силуэты обрели форму, и хотя это пока что красные, слегка разогретые болванки, но начал отличать графа от двух слуг. Третий, который перебирает в углу оружие, второй оруженосец, вернее – первый, а второй по ту сторону двери.

Оруженосец тоже покрикивал на слуг, а когда те одели сеньора и поспешно удалились, снял со спинки кресла перевязь с узким мечом и перекинул господину через плечо.

– Как я выгляжу? – спросил Франсуа.

– Бесподобно, – заверил оруженосец. – Эта деревенская дурочка не устоит…

Граф отмахнулся, я догадался по жестикуляции, что и морда искривилась в недовольной гримасе.

– Слишком капризная, но я дурь выбью!.. Как только станет моей женой, собственноручно изобью до потери сознания. А потом буду бить каждый день до тех пор, пока не вобью в нее покорность и раболепие. Жена должна ужасаться мужа, а не дерзить… Подай вон то золотое шитье! Я иду не к графской дочке, а к королю. Он сейчас пьет с Анастальфом. Я заставлю сейчас же отдать приказ о моей женитьбе на этой, как ее…

– Леди Дженифер, сэр.

– Да, Дженифер. Придется напомнить королю, чем он обязан моему роду!.. И если он рассердит нас, долго не усидит на троне. Ишь, дрогнул перед этим дерзким выходцем с Севера!..

Оруженосец суетливо украшал господина до тех пор, пока тот не засиял в золоте и бриллиантах, как новогодняя елка. Граф напоследок оглядел себя в зеркало, всячески выгибаясь и стараясь заглянуть за спину, словно пытался рассмотреть хвост, сделал шаг в сторону двери, и тогда я, видя, что от оруженосца не избавиться, повернулся чуть боком, точно рассчитывая расстояние, щелкнул пальцами.

Из комнаты донесся дикий крик. Я напряг зрение, красный демон полыхает, как раскаленная болванка металла, силуэты графа и оруженосца почти потерялись в его блеске. Затем обе красные фигурки метнулись к двери, я нарочито расположил демона так, чтобы он не загораживал дверь. Хлопнуло, я отстранился от стены, со стороны коридора донесся частый топот, словно пронеслась подкованная сороконожка, еще раз прозвучал сдавленный ужасом крик, и все смолкло.

Чуть погодя за стеной исчезло красное сияние, в центре которого раскаленное тело, я задумался было, почему же тогда от демона не пышет жаром, но ладно, умничать буду потом, сейчас надо вернуться, в конце концов, к себе, все-таки глубокая ночь, а то утром буду как вареный…

Правда, один из предков осчастливил даром бодрствования на трое суток кряду, но я пока не знаю, как им пользоваться. Да и оставим на тот случай, когда понадобится очень уж остро.