Сторож брату своему - Ксения Медведевич

– Сиди, – милостиво кивнул Садун. – Я поеду на муле.

Айяры крутили головами и пытались незаметно залезть за ворот рубахи – потрогать амулет от сглаза.

– А чем мы с парнями вам не сгодились? – проворчал Бехзад, подкручивая ус. – Полторы тысячи ашрафи лишними не бывают, дядюшка, откуда такая щедрость?

– Испытанный див лучше неиспытанного человека, – прокряхтел Садун, с сопением вдевая ногу в широкое деревянное стремя.

Подниматься в седло с каждым годом становилось для него все более тяжким испытанием.

– Это мы-то неиспытанные люди? – решил возмутиться Джамшид. – Да за эти деньги…

– Кстати, о деньгах, – отдышавшись от усилий, обернулся к нему с седла лекарь. – Ты с Амром полежишь в холмах у дороги, посмотришь, как там и что они сделают. Потом со всей мочи поскачешь в Харат к начальнику гарнизона. И скажешь, что охотился с братом в окрестностях аль-Мадаина и увидел дым у большого тракта. Подкрались вы поближе и увидели, как богомерзкие кафиры-сумеречники напали на воинов эмира верующих, пограбили караван, а что не пограбили – попалили. Скажешь, что те сумеречники взяли большие деньги, мол, ты сам видел, как они золотые монеты считали. Смотри, чтобы эти дети шайтана тебя не заметили…

– Мы с Джамшидом будем юрки и неприметны, как ящерицы! – надулся бедуин.

Подумав еще немного, харранец обернулся к двум другим айярам:

– Эй, Бахадур!

– Да, сейид!

– Лайс!

– Да, господин!

– Переоденетесь нищими, сядете у ворот садов к северу и к югу по дороге. Погоня пойдет в обе стороны от места боя, и вы укажете воинам, куда направились сумеречники. С дороги им не свернуть, колодцы есть только при садах…

– Да, сейид.

Оба айяра тут же подняли коней в рысь и, обогнав остальных, быстро скрылись из виду.

– А если конвой уже стал на ночлег в одном из таких мест? – нахмурился Бехзад.

Покачивавшийся в седле мула лекарь не обернулся к нему. Но ответил:

– Сразу видно, что ты не знаешь, что такое долг, племянничек. Это люди халифа, Бехзад, им приказано прибыть в Харат как можно скорее. Они не станут прохлаждаться с вином и рабынями, имея на руках фирман эмира верующих. Бери с них пример, племянник. Наша госпожа любит только тех, кто ей предан.

Лекарь обернулся. В сумерках молодому парсу показалось, что в глазах у дяди переливается какой-то нехороший, зеленоватый, как спина навозной мухи, огонек.

Пробормотав про себя молитву Зеленому Хызру, Бехзад решил больше не думать об этом деле.

Люди, когда сидят в засаде, всегда выдают себя. Во всяком случае, выдают сумеречному слуху и сумеречному зрению. Смертные сопят, чешутся, скрипят кожей, звенят вооружением, потягиваются, зевают, шепчутся, пихаются, бурчат животами, пускают ветры. Отряд людей слышно за лигу – если, конечно, вокруг тихо.

А сумеречников в засаде – не слышно. Потому что ис ши сидят неподвижно. Или лежат неподвижно. Ис ши терпеливо ждут. И никогда не шумят.

В густой темноте – ни звезд, ни луны, ночное небо затянули тучи – торговый тракт белел разбитыми колеями и пыльными наносами. Ветер с шорохом носил спутанные в клубки травы, сдувал со склона холма пыль. Безжизненная пустыня молчала, даже шакалы не кричали.

Поэтому негромкие голоса, стук копыт, шарканье шагов, скрип и звяканье оружия и сбруи лаонцы услышали еще до того, как из-за холма показались огни факелов.

– Их действительно не больше двух дюжин, – удивленно прошептал Сенах Птичка. – Странно, обычно айсены всегда врут насчет численности отряда…

– Они не должны разбежаться, – тихо приказал Амаргин, пробуя пальцем тетиву.

– Да, господин, – так же тихо прошелестело в ответ.

Заскрипело дерево натягиваемых луков.

У Аирмед с меткостью всегда было неважно, поэтому гвардеец опрокинулся с коня со стрелой в бедре, а не в шее. Лошадь вскинулась и замолотила копытами, ее ржание потонуло в общем крике и гаме.

Айсены падали и соскакивали с лошадей, хорошо слышались вопли – «аль-самийа, аль-самийа!». Ну еще бы, кто же еще может прицельно стрелять в темноте…

С шелестом свистнуло – Сенах отпустил стрелу, тут же наложил другую, хмурясь, заметил:

– Кто-то успел залечь…

Свистнуло снова – и на бок опрокинулась лошадь. Жалобно визжа, она взбрыкивала и пыталась подняться, под ней истошно орали и хрипели придавленные тяжеленной тушей люди.

– В мечи, – холодно скомандовал Амаргин.

Среди стылых, серых теней на земле ярко переливались ореолы уцелевших: шестеро, нет, семеро – кто-то прятался за трупом вьючного мула.

Когда сумеречник бежит, его тоже почти не слышно. И очень плохо видно в темноте – в особенности если на голове капюшон, а лицо вымазано пылью. К тому же не все факелы погасли, а, глядя из света во тьму, и вовсе ничего не разглядишь.

Люди, кстати, оказались опытными – вскочили, даже не пытаясь отсидеться. Видимо, знали про второе зрение. Сенах с Киараном не стали размениваться на честный бой – подкрались со спины и прыгнули с ножами на плечи. Но Амаргин решил, что вежливость есть вежливость, и подошел открыто. Правда, потом пожалел: от окованного железом края гвардейского щита на клинке осталась пара щербин. Кольчуга на противнике оказалась неплохая, рассечь с ходу не получилось, пришлось бить острием, меч застрял в ребрах и железных кольцах доспеха – быстро выдернуть не вышло. Поэтому подскочившего со спины айсена подсек зятек, недовольно ворча насчет чьих-то благородных замашек.

Амаргин пнул в плечо обмякшего человека, и тот тяжело обвалился на бок. В песке, чадя, умирало пламя факела. Над дорогой снова смыкались тишина и ночь.

– Все?

Заклинательница стояла чуть поодаль, чуть отведя в сторону меч. И прислушивалась.

– Все? – строго повторил Амаргин.

Женщина обернулась и молча покачала головой.

Лаонец кивнул Киарану – иди, мол, посмотри, что там у твоей жены. Впрочем, прислушавшись, он и сам все понял. За тушей мертвого мула, под нависающей корзиной с поклажей, кто-то сжался и жалобно, тихонько всхлипывал. Айсены не зря говорили про малолеток в обслуге.

– Я… не могу, – громко сглотнув, сказала Аирмед. – Мне… нельзя.

– Стой здесь, – спокойно отозвался Киаран и обошел труп лежавшей на боку скотины.

Прятавшийся за мертвым мулом мальчишка увидел его и закричал – по-айсенски. «Алла, алла!» – видимо, звал на помощь своего бога.

– Шшшш… – успокаивающе поднял ладонь Киаран, наклоняясь. – Тихо-тихо-тихо…

Мальчишка поперхнулся криком и замолчал. Лаонец ударил.

– Теперь все, – тихо сказал Киаран, распрямляясь.

* * *