За горизонтом - Виктор Ночкин

* * *

Жизнь в Ванетинии так и не смогла возвратиться в нормальное русло даже после того, как было объявлено, что главный бунтовщик (бывший канцлер) убит — и тело Гвино было выставлено для всеобщего обозрения. Это была идея Велиуина — представить дело так, что у власти не мятежники, а как раз наоборот — защитники порядка и законности. Заверения о том, что Велитиан молился всю ночь, получил откровение свыше и теперь стал добрым и богобоязненным принцем, жители столицы также восприняли скептически. Мягко говоря. Когда ворота города наконец были открыты — из них потек сплошной поток повозок, всадников и пешеходов. Бежали те, у кого была возможность отсидеться где-нибудь в глуши, уезжали купцы, вывозя товары и деньги…

А в Ванетинию входили сантлакские дворяне. Поначалу эти провинциалы были ошеломлены размерами и величием города, но затем разобрались, что кабаки-то есть и здесь… Напившись, многие дворяне начали буянить и вообще вести себя как завоеватели в побежденной стране. Они задирали друг друга, оскорбляли горожан, кто-то отказывался платить за выпивку, рассматривая ее как плату защитникам или же как некую контрибуцию. Разумеется, жители столицы, привыкшие глядеть на провинциалов свысока, не стерпели такой наглости — в нескольких местах вспыхнули драки, где-то дошло до поножовщины, сантлакцы пустили в ход оружие… Два трактира подожгли и дым пожаров поднялся высоко над крышами, пугая обывателей в других районах города… Заметные издалека столбы дыма, кстати, дали пищу для совершенно идиотских слухов, еще более усиливших панические настроения в столице…

После того, как в нескольких местах вспыхнули серьезные потасовки между сантлакцами и местными, Каногор (опять же по совету Велиуина) велел своему приятелю Метриену вывести рыцарей из города и обещал снабжать их всем необходимым. Многие сантлакцы разбрелись по окрестностям в поисках добычи и развлечений. Для удержания в войске остальных потребовалось много серебра — имущество «мятежника Гвино» было конфисковано и пущено с молотка, но денег все же не хватало… Налоги не поступали, расходы же росли по мере того, как из Сантлака являлись новые толпы провинциальных дворян, жаждущих урвать свой кусок в борьбе за правое дело… Граф Эстакский буквально разрывался на части, не успевая затыкать все дыры. Велиуин взялся помочь его чиновникам разобраться с финансами, порекомендовав маршалу сосредоточиться на главном — сношениях с провинциями и выборах архиепископа. Дело было вот в чем. Во время лихорадочных попыток обуздать анархию мятежники получили известие о том, что Алекиан в Гонзоре уже объявил себя императором, пренебрегая соблюдением формальностей — его короновал тамошний епископ, вместо меча Фаларика на церемонии ему вручили какой-то другой (тоже старый и богато украшенный) меч… Да и саму церемонию теоретически необходимо было провести в Валлахале… Алекиан отказался от всего этого, спеша успеть короноваться раньше брата. Свежеиспеченный император, не смущаясь, тут же принялся сулить всем сеньорам жирные куски и раздавать титулы. Это оказалось неожиданным и сильным ходом и требовало адекватного ответа.

Поскольку формально закон о престолонаследии был на стороне Алекиана, заговорщики решили пустить в ход запутанную казуистику, как то: выбрать с соблюдением всех законов и норм послушного архиепископа, который коронует — опять же по всем правилам — Велитиана… И затем наконец объявить своего императора законным, а Алекиана — бунтовщиком и нарушителем порядка.

Маршал с чародеем полагали, что время у них в запасе есть. Более того, время работает на них, ибо они сильнее Алекиана уже сейчас, а колеблющиеся как правило присоединяются к более сильному — дай им только срок. Поэтому засевшие в Валлахале заговорщики разослали от имени архиепископской канцелярии приглашения на собор главам всех епархий. Правда, на эти приглашения пока никто не откликнулся. Но это и понятно — епископы решают, к кому примкнуть. Что ж, пусть подумают… Между тем маршал не торопясь готовил армию к походу, планируя в начале осени выступить против Гонзора, уже имея за спиной коронованного «законного» императора. Так что весть о вступлении гонзорской армии в Ванет, застала Каногора врасплох. Тем не менее матерый вояка не растерялся. Наоборот — он мгновенно почувствовал себя в родной, так сказать, стихии. Теперь он точно знал, что следует делать. И спешно принялся собирать армию. Великая битва за императорский венец должна была начаться вот-вот…

* * *

Филлиноэртли хмуро наблюдал со стены, как к захваченному им замку медленно приближается огромная процессия. Сам король Трелльвелин, окруженный блестящей свитой, королевские телохранители, сотни воинов… Князь был недоволен… Да что там недоволен — он был взбешен. Хитроумный Трелльвелин превратил его, Филькино, маленькое приключение в начало большого похода на юг. Того самого похода за Великую, о котором эльфы охотно провозглашали тосты на пирах — и в который с каждым годом все меньше верили… Оказывается, рати были созваны, вооружены и подготовлены к переправе — а он, Филлиноэртли ничего не знал! Он, первым ступивший этой ночью на южный берег Великой! Не знал только он один… Но обиды — обидами, а приветствовать короля следовало надлежащим образом. Филлиноэртли сплюнул (привычка, приобретенная за время общения с людьми) и пошел к лестнице вниз.

Трелльвелина он встретил в воротах Аривненского замка. За его спиной толпились участники набега. Аллок Ллиннот и другие — они радостно галдели в ожидании похвального слова, которое король сейчас скажет победителям. Для них все было правильно и здорово, но Филлиноэртли хмурился, ощущая душевный дискомфорт. Когда Трелльвелин приблизился к нему, князь хотел сдержанно поклониться, но король опередил его, обняв и по-отечески прижав к груди… Затем, отстранив вытянутыми руками, значительным тоном произнес:

— Великолепный набег, сын мой! Ты одержал победу и не потерял ни одного из своих воинов! Отличное начало для великой битвы с захватчиками!

Не отвечая на торжественные похвалы, Филлиноэртли отступил на полшага, освобождаясь от лежащих на плечах ладоней короля и хмуро буркнул:

— Условие выполнено, ваше величество. Теперь с вашего позволения я с Ллиа отправляюсь в Креллионт.

— Погоди, сын мой, — лицо короля тоже стало серьезным, — идем-ка поговорим.

Они прошли сквозь толпу так ничего не понявших и весело гомонящих эльфов и уединились в одной из комнат захваченного замка.

— Послушай, Филлиноэртли, я не могу отпустить тебя так просто прямо сейчас. Тебя, героя этого похода, — Филька хотел что-то сказать, но Трелльвелин предупреждающим жестом поднял руку, — да. Я обещал, что вы с Ллиа отправитесь на юг, в твой Креллионт после победы здесь. Но не говорил, когда именно — после.

Филька скривил губы:

— Всегда можно найти повод не выполнять собственные обещания, если ты король…

— Не дерзи, — буркнул Трелльвелин, — пусть я взял на себя грех невыполненного обещания. Пусть. Но я делаю это ради народа эльфов, ради победы моего королевства — и победы в отнюдь не равном бою. Кто поведет эльфов на битву? Кто знает столько же, сколько ты, о войнах и о людях?.. Не стану скрывать — Трелльвелин усталым жестом потер лоб, — я ставил на Орвоеллена… Он был известным воином… Но вернулся ты. И ты не можешь покинуть меня сейчас, накануне великой войны за возвращение нашей родины. Постой!.. Ты не знаешь всего.