Девушка, змей, шип - Мелисса Башардауст

– Ты так и не рассказала о своем первом впечатлении, когда увидела меня в моем нынешнем обличье, – обратилась она к Парвуанэ робким голосом. – Ты разочаровалась?

– Вовсе нет, – ответила удивленная Парвуанэ. – Я тебе уже как-то говорила, что твои вены показались мне прекрасными. Но шипы сумели их превзойти.

Парвуанэ убрала руку и придвинулась ближе к Сорэйе, а затем продолжила:

– Но, что важнее, мне нравится видеть тебя умиротворенной.

Ее слова удивили Сорэйю. Она задумалась, были ли они правдивы. В прошедшие месяцы она не ощущала бремени, будто бы до того всю жизнь носила на своих плечах вес шипов. Носила даже тогда, когда проклятие было снято. Теперь же она наконец-то смогла выпустить их.

– Я думала, тебе нравится, когда я злюсь, – сказала Сорэйя, облокачиваясь на Парвуанэ.

– Ты права, – призналась Парвуанэ, кивая. – Возможно, мне просто нравится смотреть на тебя.

Она прикоснулась к затылку Сорэйи и начала подтягивать ее к себе, пока их губы не соприкоснулись.

Сорэйя стояла с закрытыми глазами. Ей показалось, что она услышала биение крыльев Парвуанэ, но тут див отстранилась, смущенно хмурясь: ее крылья были неподвижны. Парвуанэ взглянула на что-то у Сорэйи за спиной, и глаза ее округлились. Перед взглядом Сорэйи промелькнуло яркое воспоминание о кожаных крыльях, и она тут же обернулась, встревоженная. Однако она тут же успокоилась, увидев на парапете Симург: та сидела над тем местом, где едва виднелись следы крови, обозначавшие место смерти Азэда.

Парвуанэ коснулась губами шеи Сорэйи и обратилась к ней.

– Я найду тебя позже, – прошептала она и спрыгнула с крыши с распростертыми крыльями.

Оставшись наедине с Симург, Сорэйя испытала ту же робость, что и в прошлый раз.

– Я думала, ты вновь нас покинула, – сказала она, нерешительно сделав шаг ей навстречу.

В ответ Симург распушила перья.

– Нет, ты никогда нас не покинешь, только не в час нужды. Спасибо тебе за все, что ты сделала. И еще… мне очень стыдно за все то, что я натворила.

Пока Сорэйя говорила, живот у нее скрутило от волнения. В душе у Сорэйи сохранялась пустота, все так же наполняющаяся чувством вины всякий раз, как она вспоминала о том, что затушила огонь. Ей оставалось надеяться лишь на то, что со временем эта пустота уменьшится.

Симург спрыгнула с парапета и подошла к ней, заглядывая своими всеведущими глазами прямиком ей в мысли. Она один раз моргнула, склонила голову и принялась чистить клювом одно из перьев. Когда же она подняла голову, то в клюве у нее было то самое перо. Симург вытянула шею вперед, протягивая его Сорэйе.

Сорэйя уставилась на него, вспоминая свой страх того, что Симург сочтет ее недостойной подобного дара. И все же… она не ощущала потребности в нем. Не ощущала прежних отчаяния и желания освободиться от яда или шипов. Она столько лет провела, прячась и стараясь подавить собственные эмоции и пробуждаемый ими яд, что теперь испытывала облегчение от возможности с гордостью носить свои шипы, не стыдясь их и не извиняясь. У нее была семья. У нее была Парвуанэ. У нее был дом. Теперь шипы ничего у нее не отнимали. Более того, они обеспечивали ей место в этом мире, давали ей цель. Ее существование никто не был способен отрицать. Сорэйе более не было нужды выбирать между разными частичками ее самой. Она могла быть цельной.

– Благодарю, – обратилась Сорэйя к Симург, надеясь, что та поймет ее эмоции, которые Сорэйя пыталась выразить этим простым словом. – Я искренне ценю это предложение, но более в нем не нуждаюсь.

Глаза Симург выражали одобрение. Все еще держа перо в клюве, она расправила крылья и вспорхнула в небо, полетев на юг, вслед за семьей Сорэйи. Сорэйя осталась стоять на крыше, наблюдая за полетом Симург к горизонту до тех пор, пока та не превратилась в разноцветное удаляющееся пятно, похожее на горящий на фоне безоблачного голубого неба огонь.