Адский поезд для Красного Ангела - Франк Тилье

Взвизгнули шины, человек за рулем испуганно глянул на меня, когда я, бросившись на заднее сиденье, прорычал:

— Я из полиции! Поехали!

Дважды повторять не пришлось. Водитель вдавил в пол педаль газа, автомобиль рванул с места и помчался вперед. Мои преследователи, пыхтящие, как горячие котлы, появились как раз вовремя, чтобы увидеть, как мы скрываемся за поворотом.

— Отвезите меня в больницу, — сказал я водителю, стараясь придать своему голосу мягкости. — И спасибо за услугу…

— У меня не было выбора, — справедливо отметил он.

* * *

Пуля задела дельтовидную мышцу и прочертила небольшую кровянистую борозду по плечу. В конечном счете я отделался пятью швами и стягивающей повязкой. Моя фараонская шкура видала и похуже.

Оказавшись в отеле, я заперся в номере, вытащил пластиковый пакетик и достал из него сложенный лист бумаги. Внутри его оказался еще один лист. Несмотря на старания старика, бумага частично пропиталась влагой, и чернила растеклись, как слезы по лицу. Но текст можно было прочесть. По неровному, неуверенному почерку я узнал руку умирающего. В первом письме говорилось:

«Не знаю, кто вы, но я видел номер вашего автомобиля, свидетельствующий о том, что вы представляете закон. Ваше сегодняшнее присутствие — это знак. Скажите мне, что скрывает мой сын. Значительные банковские перечисления регулярно производятся клиентами на один из его счетов. Астрономические суммы. Я подглядел в его записной книжке одно имя: Жорж Дюлак. Он живет на другом конце города. Проявите сдержанность, иначе он убьет меня. И даже если жить мне осталось не слишком много, я хочу знать правду. Здесь за мной следят, так что не пытайтесь связаться со мной… Он вам не позволит… завтра оставьте мне сообщение под цветочным горшком. Я буду на кладбище к 15.00…

Что бы обо мне ни думали, я человек чести, мсье. Если мой сын глумится над законом и империей, которую я с таким трудом создал, ему придется платить».

Второй листок представлял собой компьютерную распечатку с именем Дюлака и датами банковских переводов. Это нельзя было считать официальным документом. Просто цифры в таблице. Пятнадцатое апреля, тридцать тысяч евро. Тридцатое апреля, пятьдесят тысяч евро… И так далее, каждые две недели, начиная с апреля, с максимальной суммой в двести тысяч евро в начале сентября… Быстро подсчитав, я получил цифру в пять миллионов евро, и это меньше чем за полгода… Похоже, я догадался, что означают эти транзакции, и молил Бога, чтобы это оказалось не так…

Подключившись к Интернету, я задал поиск по имени Жорж Дюлак. Полученные результаты подтверждали мои подозрения. Он управлял крупными пакетами ценных бумаг клиентов биржи, покупая и продавая варранты, акции, венчурные капиталы или опционы. Он обладал таким весом в финансовом мире, что был способен заставить потерять десять процентов за акцию просто на биржевой игре. Один из тех банковских воротил, для которых бедняк — это таракан, которого следует раздавить каблуком.

Я направился к его дому с решимостью раскрыть подлинную природу этих расходов.

Жорж Дюлак находился в деловой поездке в Лондон, и меня приняла его жена. Лохматая серебристая сосиска с лаем принялась обнюхивать мои ботинки.

— Оставь мсье в покое, Майор! Все, фу! — приказала женщина тоном старой мегеры.

Собака не послушалась.

— Может быть, я могу вам чем-то помочь, мсье? Муж вернется к вечеру.

С первого взгляда эта шестидесятилетняя дама в костюме от Ив Сен-Лорана показалась мне холодной, чопорной. Но она любезно приняла меня и, не дожидаясь ответа, пригласила войти. Должно быть, долгие одинокие вечера угнетали ее.

— Честно говоря, меня устраивает, что вашего супруга нет дома. Я бы задал вам несколько вопросов относительно его финансовой деятельности.

— Вы из налоговой?

Я одарил ее открытой улыбкой:

— Нет, боже упаси, нет!.. Из полиции. — Я вытащил свое удостоверение.

— Господи! Что случилось? Только не говорите мне, что что-то произошло!

— Нет, не беспокойтесь. Я здесь провожу расследование, касающееся Торпинелли…

— Ах так… Торпинелли… Вы меня успокоили. Отвратительные люди… Особенно сын… Пора бы уже полиции поинтересоваться его делами… Они торгуют сексуальными услугами, будто это конфеты. Какой стыд!

— Ваш муж сталкивается с ними?

— Выпьете чая? «Эрл Грей»…

— С удовольствием…

Мы перешли в гостиную. Мохнатая сосиска тявкнула и запрыгнула ко мне на колени.

— Майор! И тебе не стыдно?

— Оставьте. Собаки меня не беспокоят. А эта… такая славная… Вы уже сталкивались с Торпинелли?

— С Торпинелли? Нет, никогда в жизни. Знаете, не стоит валить все в одну кучу. Между подобными людьми и нами огромная дистанция…

Ее высокомерный вид и манера разделять людей по качеству сильно раздражали меня, но я постарался, чтобы голос не выдал моих чувств.

— Однако ваш супруг, кажется, провел крупные транзакции на один из счетов Торпинелли…

Ее рука дрогнула, и чашка звякнула о фаянсовое блюдце.

— Что… что вы такое говорите?

— Вы занимаетесь банковскими счетами?

— Нет… Нет, за нашими счетами следит муж. Они у нас есть в разных местах. Во Франции, Швейцарии, на островах… Я… ничего в этом не понимаю и доверяю ему, это его работа…

— В течение полугода на счет Торпинелли было переведено больше пяти миллионов евро.

Натянутая кожа на ее щеках нервно задергалась. Мелкая дрожь в пальцах вынудила ее поставить чашку на стол.

— Но… По какой причине? О чем идет речь?

— Именно это я и хотел бы узнать. — Я взял ее за руку. — Вы доверяете мне, мадам?

— Я… я вас не знаю… Но… я хочу понять…

— Как ваш супруг вел себя в последнее время? Вы ничего не заметили? Чего-то, что выходило бы за рамки обычного?

Она поднялась и сделала несколько неуверенных шагов:

— Н-н-нет… не знаю…

— Подумайте…

— Знаете, он нечасто бывает дома… Надо сказать… в последнее время мы много ссорились… Вечерами он работает у себя в кабинете… Запирается там, ложится только среди ночи… Мне кажется, комиссар, будто я живу с призраком… Призраком, который приходит и уходит, когда ему заблагорассудится… Он слишком боится состариться, сделаться пленником этого огромного дома…

Я тоже встал:

— Где ваш супруг хранит свои карточки владельца банковских счетов?

— Я… думаю, у себя в кабинете…

— Могу я взглянуть?

— Я… я не знаю, это ведь конфиденциально…

— Не забывайте, что я из полиции… Я просто хочу восстановить истину.