Не хочу жениться! - Мария Сакрытина

Вася думала, что не выдержит. Она не ожидала, представить не могла, что будет именно так. Что так вообще может быть — не просто скучно, а невыносимо, уморительно, безумно однообразно. Вася не привыкла к рутине, а на болоте была именно она: день за днем ровным счетом ничего не происходило.

С утра, еще до зари, принимались выть гидры. Им вторили лягушки из тех, что вставали пораньше. Потом, уже на заре, просыпались кикиморы и успокаивали гидр такими выражениями, от которых у Васи волосы бы встали дыбом, если бы у лягушки они были.

Потом наступало время тумана, и все замолкало: в серой дымке вставало солнце, сопровождаемое тишиной. Не приятной, спокойной, расслабляющей тишиной, а напряженной и жутковатой. В это время все сидели по своим норам и кочкам, а случайному путнику грозила верная смерть. Самое страшное время на Корчаковских топях — рассвет и закат.

Стоило солнцу подняться, как туман исчезал, а рутина продолжалась: лягушки сплетничали и ловили комаров, гидры ловили лягушек, гидр ловили кикиморы. Еще пару раз из болота поднималось нечто с щупальцами, но его почему-то никто не боялся. Щупальца раскладывались по кочкам для просушки, и кумушки-лягушки сидели на них совершенно безбоязненно.

И постоянно квакали.

На третий день Вася уже совершенно сходила с ума: от кваканья голова шла кругом, от пустых разговоров тоже, комары откровенно достали, и очень, безумно просто хотелось домой. Но Вася терпела. Смотрела на татуировку, украшающую передние лапы, и терпела.

Зрение теперь прояснялось чаще, и сознание не мутилось: Вася как будто остановилась на полпути между лягушкой и человеком. Видела как человек, вести себя старалась как лягушка. И это было ужасно: квакать перед дождем, нежиться под прохладными каплями. Обсуждать гидр. Бояться их.

Никого Вася не боялась: гидры хорошо ее знали, и лягушачья кожа их не провела. А вот кикиморам на глаза лучше было не попадаться… Но они к лягушкам тоже не совались, а потому жизнь была совершенно скучной.

Вася чахла.

Ни гробов, ни упырей, ни мишек-зомби… Просто ад!

От скуки Вася поделилась рассказом о своей жизни с другими лягушками: те обожали сплетни. Лягушки выслушали, обозвали Васю дурой и принялись завидовать. Это Вася тоже была вынуждена слушать — деться оказалось просто некуда: лягушки на болоте были всюду. Даже сейчас, в полдень, когда солнышко припекало — на Корчаковской топи всегда был один сезон, нечто среднее между летом и осенью. Вася сидела на кочке, прячась под листком кувшинки, и слушала рассуждение Зеленушки, лягушки-мечтательницы, которой очень хотелось чуда.

— Вот бы и мне молодца да красавца, — квакала Зеленушка. — Уж я бы его не упустила.

«Не то что ты» повисло в воздухе.

— Любила бы его без памяти… И обязательно сынишку бы родила…

— Жабу, — вставила Вася.

— А и жабу, — подумав, сказала Зеленушка. — Чем мы хуже? Ну вот скажи, разве я не хороша?

Вася пока совершенно не разбиралась в лягушачьей красоте, но Зеленушка среди своих слыла самой что ни на есть красоткой. Как другие это понимали — по числу ли бородавок или по насыщенности зеленого в коже, — Вася не знала. Но на всякий случай согласилась.

— Вот и суженого бы мне под стать. Молодца доброго, чтобы кудри золотые, очи небесные… — Зеленушка посмотрела на небо. То было грязно-серым, и цвет лягушке не понравился. — Ладно, пусть будут болотные. Так, очи… Уста сахарные, брови соболиные, усы…

«Господи, — простонала Вася. — Не могу больше! Сделай что-нибудь, что угодно, только избавь меня от этого дурдома!»

— И любил бы он меня всем сердцем такую, какая я есть, — продолжала Зеленушка. — А на болото я бы больше никогда не…

В воздухе просвистела стрела.

Вася на всякий случай прикрылась кувшинкой. Зеленушка только посмотрела, как стрела булькнула в болото, отползла подальше и продолжила:

— А на свадьбе я бы так танцевала!.. А пела бы как! Я же лучше всех пою. Да? Разве нет?

— Да, — вздохнула Вася.