Жестокие игры - Мэгги Стивотер

В глазах Джорджа Холли вспыхивает искреннее беспокойство.

— Вы ведь первая? Первая женщина?

Странно слышать, что меня называют женщиной, но я киваю.

— Там, внизу, все это звучит довольно неприятно, — продолжает Холли. — И я не стал бы ничего говорить, если бы не думал, что это кажется опасным.

И как же быстро Джордж Холли стал одним из нас… мне ведь предстоит выступить на бегах против нескольких десятков кабилл-ушти, а он думает, что я должна беспокоиться из-за мужчин!

— Я знаю, что никому нельзя доверять, — говорю я. — Кроме…

Холли всматривается в мое лицо.

— Он вам нравится? Что за удивительное место этот остров, и восхитительный, и подавляющий!

Я сердито смотрю на него, испытывая некоторое облегчение оттого, что больше не краснею… или, может быть, не могу покраснеть сильнее.

— Я не из тех, кто позволяет играть с собой трем сестрицам, у которых на всех — четыре с половиной глаза.

Холли восторженно хохочет.

— Хорошо сказано!

Дав тянется к моему ноябрьскому пирожному, и я отталкиваю ее локтем.

— Энни вообще-то неплохая, — говорю я. — Вы считаете ее хорошенькой?

— Считаю.

— Думаю, она тоже находит вас вполне приятным. — Я искоса поглядываю на него, хитро улыбаясь. — Потому что она ведь не видит дальше чем на расстояние вытянутой руки. Но я бы на вашем месте не стала рассчитывать на то, что она будет печь вам вот такие пирожные. Именно поэтому в пекарне Паллсона так много покупательниц. На Тисби ленивые женщины.

— Такие же ленивые, как вы?

— Вроде того.

— Ну, думаю, это я смог бы пережить.

Он поднимает голову; Финн как раз открывает дверь пекарни, неся два пакета, и вот он уже направляется к нам с сияющим видом. Холли говорит мне:

— Конечно, я всячески желаю вам удачи, мисс Конноли. И надеюсь, вы не станете ждать, пока Шон Кендрик осознает, насколько он одинок.

Мне хочется спросить: «Ждать чего?!», но Финн уже рядом, а это не тот вопрос, который мне хотелось бы задать в присутствии одного из моих братьев.

Поэтому мы просто обмениваемся любезностями, и Холли отправляется своей дорогой, чтобы посмотреть, как идет тренировка на песчаном берегу, а я собираюсь вести Дав на утесы. Финн уже готов вернуться в лавку Дори-Мод, чтобы получить какую-нибудь работу.

— Слыхала, с каким акцентом он говорит? — спрашивает Финн.

— Я не глухой родилась.

— Если бы я был Гэйбом, я бы отправился вместо материка прямиком в Америку.

Это заявление полностью портит мое только-только ставшее хорошим настроение.

— Если бы ты был Гэйбом, я бы тебе так врезала!

На Финна это никак не действует. Он ласково треплет гриву Дав, прежде чем зашагать прочь.

— Эй!.. — Я останавливаю его и забираю из пакета еще два пирожных. — Вот теперь можешь идти.

Финн бодро топает к лавке Дори-Мод, ужасно довольный тем, что в руках у него — еда. Я держу пирожные в одной руке, а другой беру поводья Дав и веду ее в сторону утесов. Я думаю о том, что сказал Джордж Холли насчет еды: она кажется вкуснее в воспоминаниях. Мне это кажется поразительным и странным высказыванием. Значит, у тебя есть не только то мгновение, когда ты пробуешь нечто вкусное, но и достаточно много времени впереди, чтобы этот вкус превратился в воспоминание. Мое будущее не настолько определенно, чтобы я могла позволить себе гадать, каким станет его послевкусие. Но в любом случае прямо сейчас ноябрьское пирожное доставляет мне огромное удовольствие.