Дары ненависти - Яна Горшкова

– Открой глаза!

Тот, кто помогал, вдруг резко встряхнул ее, отрывая от себя. Грэйн судорожно вдохнула – и…

И проснулась.

Бесконечное мгновение она не могла вспомнить, кто она и где. Недоуменно уставившись на собственные руки, ролфи искала то же, что и тогда, в святилище, – ожоги, обугленную плоть, черные скрюченные кости вместо пальцев. Ожогов не было, как и тогда. Словно бы Грэйн и впрямь только что вышла из священных объятий Локки, и дыхание богини все еще опаляло ее, не причиняя вреда. Ожогов не было, но…

Грэйн вскинулась, обшарила взглядом закуток.

Шуриа не было тоже.

– Тварь! – прорычала ролфи, вскакивая. – Заворожила, гадина! Ну, теперь я тебя точно притоплю.

Погасить фонарь, подхватить свои вещи, забросить мешок на спину и обнажить скейн. И туда, на еле слышное шуршание в темноте, по следу, который еще не успел остыть.

Из горла эрны Кэдвен рвалось рычание, а ноги сами несли ее на сладкий запах добычи. Вот! Вот она, настоящая ролфийская охота! Подстерегать, выжидать, нападать из засады – это все не то. Истинная суть детей Морайг просыпается именно во время такого гона – бесшумный легкий бег по следу, который сам ведет тебя к цели, а потом – настичь, схватить и впиться клыками в трепещущую живую плоть, чтоб пульс чужой жизни оглушил тебя, взлетел к богам в прощальном зове – и затих, остывая черной змеиной кровью на клинке… Одни лишь боги – да, может, еще Священный Князь – ведают, что остановило руку Грэйн, когда ее скейн уже попробовал кровь проклятой шуриа. Но воля Вилдайра – она превыше даже древнего охотничьего зова. Плетью стеганув по озверевшей в кровавом бешенстве ролфи, приказ Князя остудил Грэйн мгновенно, словно бы Вилдайр Эмрис собственной рукой схватил свою Гончую за ошейник и отдернул назад. «Живьем!» Эрна Кэдвен вздрогнула, отчетливо различив голос господина сквозь оглушительное пение собственной крови в ушах. Живьем. Привезти. Ему. Хозяину.

Да!

Джона тихонечко подкралась к самому трапу, сама дивясь собственной сноровке и почти диллайнской бесшумности шагов.

«Даже у Аластара так бы не вышло», – самодовольно размышляла она, когда кто-то пребольно схватил шуриа сзади за косу.

– Попалась, гадина, – прорычала эрна Кэдвен, прижимая лезвие своего здоровенного ножа к шее. По коже сразу же потекла кровь из неглубокого пореза.

Глаза бешеной ролфи по-волчьи жутко светились зеленым в темноте, и ничего доброго беглянке-неудачнице они не сулили. То есть абсолютно ничего хорошего.

Намотав шурианскую косу себе на руку, Грэйн сорвала с головы платок и ловко затолкала его в уже раскрывшийся в крике рот жертвы. Шуриа замычала через кляп, задергалась, пытаясь вырваться из хватки ролфи. Кулаки у змеи были маленькие и острые, да и царапалась она изрядно, но Грэйн это только раззадорило. Оскалившись, ролфи по-простому разок ударила жертву под дых – в точности, как ее учили. Наука пошла впрок. Одного настоящего, без шуток, удара ролфийки хватило, чтоб беглянка согнулась, задыхаясь и скуля. Пока та не очухалась, Грэйн быстро сдернула с себя ремень и наскоро скрутила жертве руки, безжалостно заломив их в болевом захвате. Подхватила обессиленную болью добычу на плечо и буквально взлетела вверх по трапу, головой выбив люк. Прятаться не имело смысла, важна была лишь скорость. Там, внизу – река. Хорошо!

Словно услышав мысли Грэйн – или угадав ее намерения, шуриа вдруг принялась извиваться и дрыгать ногами, но против бешеной ролфи эти усилия были обречены. Эрна Кэдвен даже не заметила отчаянных попыток Джоэйн вырваться. Подскочив к борту, она с размаху швырнула добычу в ледяные волны Лаирдэйн и, вытянув руки, прыгнула следом.