Слотеры. Песнь крови - Виталий Обедин

Старина Реджис в своем репертуаре. Либо упорно отмалчивается, вынуждая каждое слово тащить из него клещами, либо впадает в пышное многословие.

— Волк не стремится жить среди овец, как это делаете вы, — бросил я.

И благоразумно не стал добавлять, что вампиры всегда казались мне в большей степени паразитами, нежели хищниками, каковыми считают себя сами. Да и Древняя кровь здесь мало от них отличается. Нам точно так же нужно общество смертных, их цивилизация, их достижения и их пороки. Иначе жить слишком скучно…

— Не будем отвлекаться. Продолжай, Реджис.

— В обществе смертных каждый правитель вершит свою власть, держа в одной руке кнут, а в другой пряник. Наши пряники ты знаешь: это кролики и ягнята, которые выделяются Магистратом для прокорма гетто, в редких случаях — осужденные преступники. А вот кнут… чем, по-твоему, можно напугать того, кто уже умер?

— Вообще-то кучей предметов. Чесноком. Святой водой. Серебряной пулей. Мессианским квадратом. Мной, наконец! Не знаю ни одного вампира, который бы меня не побаивался.

Тихоня раздраженно дернул щекой.

— Извини, — устало сказал я. — Я не хотел тебя задеть.

— Принято. Чеснок и кол, это не худший вариант, Сет. Для многих из нас далеко не худший… Быть вампиром — значит быть постоянно голодным. Голод непрерывно гложет нас, требуя вновь и вновь выходить на охоту. Несколько глотков крови позволяют притупить спазмы, но ненадолго. Проходит немного времени, и голод опять принимается пожирать изнутри, толкая на поиски новой жертвы. Соглашаясь приютить «серебряного Джона», мы отказываемся от охоты и начинаем полностью зависеть от поставок Магистрата. А они контролируются Аланом и его подручными. Если кто-то из носферату пытается оспорить волю Некромейстера, его могут оставить голодным.

— Звучит как наказание для детей.

— Это не смешно, Сет! — с неожиданной злостью рыкнул Реджис, резко подавшись вперед.

Черты лица его исказились: вежливую маску сменил плотоядный оскал хищника. Огрубевшая глотка превратила негромкий, размеренный голос в почти нечленораздельный рык. Пришлось сделать некоторое усилие, дабы не показать, будто эта демонстрация демонического нутра не произвела на меня впечатления. Тем более разговор мы как раз с чего-то похожего начали.

— Ты ведь так много о нас знаешь, Сет, — успокаиваясь, сказал Реджис.

Рванувшийся на свободу зверь исчез так же внезапно, как появился.

— Тебе известно, что когда речь идет о голодном вампире, не способном охотится, это совсем не смешно! Смертным не дано ощутить голод, который чувствуем мы. Голод, порожденный самой смертью. Это ненасытное чудовище, которое поселяется у тебя внутри и пожирает утробу, точно адово пламя. Сводит с ума. Подчиняет все существо одной цели и одному желанию. Жрать! Насыщаться!

Тихоня стиснул кулаки, глубоко переживая то, о чем говорил.

— Какое-то время можно держаться без пищи. Если удастся сохранить рассудок и ввести себя в состояние транса, мы можем впасть в летаргический сон, который будет длиться, пока в пределах досягаемости не окажется подходящая жертва. Но это на воле. А в гетто подручные Некромейстера не позволят наказанному уснуть. Провинившегося будут вновь и вновь приводить в чувство, дразня запахом свежей крови, но не позволяя ею причаститься. Тогда и начинается Кровавая лихорадка.

Носферату замолк, глядя перед собой (пользуясь моментом, я быстро ущипнул талказианку, принесшую бутыль тарнского).

— Доведенный до умопомрачения вампир теряет всякий контроль над зверем внутри, — с усилием продолжил Реджис. — Он начинает пожирать ту единственную пищу, которая ему доступна. Себя. Я видел вампиров, наказанных Некромейстером. Они отгрызали себе руки и ноги, вырывали внутренности. Были и те, кто выдирал из своего тела Скрижали, чтобы покончить с пыткой. Такие умирали милосердно быстро, но в то же время невероятно мучительно.

В последнее я мог поверить. Маги из Колдовского Ковена Ура знают свое дело. Не зря ведь на должности в магическое подразделение Магистрата конкурс строже, чем в королевские фаворитки. Смерть от удаления Скрижали должна сопровождаться мукой, перед которой бледнеет даже пытка солнечным светом. Ибо наказание тогда по-настоящему эффективно, когда способно вызвать ужас одним своим упоминанием.

— Правду ли говорят, будто Кровавая лихорадка вызывает и физиологические изменения?

— Так и есть. Тело сопротивляется дольше, чем разум. Отращивает более острые когти, более крепкие клыки, возрастают сила и ловкость… Но ищейки Алана умеют справляться с наказанными.

— Что случается после?

Реджис слегка подернул плечами:

— В конечном счете, виновного убивают. Сжигают или оставляют на открытом месте до рассвета. Как иначе? Смерть к тому времени уже и не наказание, а скорее жест милосердия. Обратного пути для пораженного Кровавой лихорадкой нет. Оставлять же в живых существо, пожирающее самое себя, и жестоко и опасно.

— Как думаешь, если некий носферату все время отдает часть своей крови, может ли это спровоцировать Кровавую лихорадку? Вызвать такой голод, чтобы вампир начал убивать, не делая различий между живыми и мертвыми, лакая кровь снова и снова, но не насыщаясь?

— Я… не знаю. Я видел только двух приговоренных к подобному наказанию. И оба были убиты, — На лице Реджиса появилась гримаса отвращения, — Один через два месяца, другой через полгода. Когда обоих сожгли, они уже мало напоминали… разумных созданий. Не знаю, Сет. Но понимаю твою логику. На некру большой спрос: те, кто ее готовил, брали кровь у своего донора снова и снова. Быстрее, чем он успевал восстановиться. Так?

— И однажды он не выдержал, — подхватил я. — Растущий голод свел его с ума. Он вырвался и бежал, одержимый жаждой крови. Так на улицах Ура появился Ренегат. Скажи мне, Реджис, те двое ваших, убитых кровожором, о котором ты рассказывал в нашу первую встречу… они ведь погибли до того, как на улицах начали находить трупы смертных?

— Не знаю, — качая головой, пробормотал вампир, — Я не уверен. И… не хочу быть уверен.

Я подлил себе вина в кружку и сделал большой глоток:

— Между тем это важно, друг мой. Потому что убитые могут привести меня к тому, кто создал Ренегата. Если мои догадки верны, то вампир, организовавший торговлю некрой, мог доверять только тем, чья верность, так сказать, выжжена в крови. Чьи это были киндреды, Реджис?

— Я не… — начал было запираться Тихоня, но я остановил его резким жестом.

— Прежде чем ты снова скажешь свое «я не знаю», подумай, сколько вреда этот мерзавец уже принес Кварталу Склепов. И сколько его будет принесено еще, если я не поймаю Ренегата и не прищучу того, кем он создан, в ближайшие ночи.

Пытаясь сосредоточиться, Реджис опустил голову и сжал виски с такой силой, что у простого смертного череп бы точно лопнул.

— Даже если ты узнаешь, кто стоял за Ренегатом, что это изменит? — наконец произнес вампир, — Его создатель уже не может контролировать собственное детище.