Дикая магия - Энгус Уэллс

— Тогда прошу тебя обратиться к ним с моей просьбой, когда мы доберемся до Анвар-тенга, — сказал Каландрилл.

Очен помолчал, размышляя.

— Да, конечно, — наконец согласился он, хотя и с некоторой опаской.

Каландрилл нахмурился:

— Ты сомневаешься? Они могут отказать?

— Я не утверждаю, что они откажут, — ответил маг, — но я не могу говорить за них. А то, чего просишь ты, дело трудное и опасное.

Страх вдруг обуял сердце Каландрилла. Слова Очена показались ему двусмысленными.

— Мне это не нравится, — буркнул он. — Скажи проще.

Однако ответ колдуна и вовсе обескуражил его.

— Я не могу предсказывать будущее, как гиджаны, — уклончиво, как показалось Каландриллу, произнес Очен. — Но и не утверждаю, что это невозможно. Я только говорю, что не знаю.

— Значит, ты все же сомневаешься?

Старец развел руками, показывая, что ничего не ведает и ни в чем не уверен.

— Я бы предложил тебе забыть об этом, пока мы не добрались до Анвар-тенга, — сказал он.

Каландриллу хотелось расспросить его и дальше, ибо неуверенность и сомнение, прозвучавшие в голосе Очена беспокоили его. Но постоялый двор начал шевелиться' и Очен опередил его, сказав, что лучше вернуться к себе, иначе, если его увидят одетым в коридоре в этот час, тайна его перестанет быть тайной. Каландрилл с большой неохотой согласился, толкнул дверь и, уже уходя, попросил у колдуна разрешения вновь вернуться к этой теме в пути.

— Как пожелаешь, — согласился Очен.

И Каландриллу пришлось удовольствоваться ожиданием.

Юноша вошел к себе, закрыл дверь и подготовил к отъезду оставшееся снаряжение. Лишь в последний момент он сообразил снять простыни и раскидать подушки так, чтобы создавалось впечатление, будто ночь он провел у себя, а не у Ценнайры. Воспоминания заставили его томно улыбнуться. «Дера, — вздохнув, пробормотал он, — если ты даруешь Брахту и Кате понимание, я навеки твой должник».

В этот момент в дверь постучали, и керниец спросил:

— Ты еще спишь?

— Нет, — отозвался Каландрилл, — входи.

Брахт с перекидными мешками через плечо вошел в комнату, внимательно посмотрел на Каландрилла и ухмыльнулся.

— Ахрд, да ты сегодня спал? У тебя вид ночной птички.

— Почти совсем не спал, — правдиво ответил Каландрилл.

Улыбка кернийца растаяла, лицо его стало задумчивым.

— Когда я ушел, ты оставался с Ценнайрой… — прошептал он.

Повисший в воздухе вопрос едва не заставил Каландрилла покраснеть. Он отвернулся, делая вид, что занят переметными сумами, затем как можно более естественно сказал:

— Мы говорили. Она была напугана. — Отчасти это было правдой.

— Напугана? — Тон, которым Брахт произнес свой вопрос, лишний раз убедил Каландрилла в том, что они приняли правильное решение. — Чего может бояться зомби?

— Аномиуса, — ответил Каландрилл. — Дера, неужели ты думаешь, Брахт, что она не испытывает страха? Аномиус держит ее сердце и в любой момент может ее уничтожить. Малейшее подозрение, и ей конец.

— Истинно, — без особого энтузиазма согласился керниец, — это правда. Так мне кажется.

— Кажется? — Каландрилл начал сердиться. — Ему надо только вернуться в Нхур-Джабаль, где он держит шкатулку. Неужели ты думаешь, Ценнайра ничего не чувствует? Я утверждаю, что это не так. Она в ужасе от того, что Аномиус может разгадать ее предательство, и потому хотела побыть со мной.

— Спокойно, спокойно! — Брахт насмешливо поднял обе руки. — Я же задал самый простой вопрос.

— Но с хитрым намеком, — резко возразил Каландрилл.

Брахт нахмурился, вопросительно глядя на Каландрилла, и юноша понял, что позволил себе лишнее. Надо держать себя в руках, напомнил он себе.

— Я знаю, ты ее любишь, — мягко сказал керниец. — Вот и решил, что, может быть… Но нет, конечно, ты же знаешь, кто она, и поэтому с ней не ляжешь.

Каландрилл с трудом сдерживался. «Дера, — в ужасе подумал он, — неужели мы начинаем ссориться? Надо быть сдержаннее». Как можно осторожнее он спросил:

— А если бы и лег?

— Я был бы удивлен, — Брахт пожал плечами. — Ахрд, как можно ложиться в постель с мертвой женщиной?

— Ценнайра не похожа на мертвую, — отрывисто произнес Каландрилл.

— Но она и не живая. — Брахт поправил мешки, свисающие у него с плеча. Ему было явно не по себе. — Выслушай меня, друг. Я знаю, что ты ее любишь, и знаю, как тебе трудно. Возможно, мне не удастся полностью смириться с твоим необычным чувством, но я не хочу, чтобы это стояло между нами.

— Я тоже, — заявил Каландрилл.

— Тогда давай договоримся, — предложил керниец. — Давай не будем больше говорить ни о том, кто она, ни о твоих чувствах к ней.

— Договорились, — с готовностью согласился Каландрилл. — Но прежде у меня к тебе вопрос: что ты скажешь, если она получит назад сердце?

— А это возможно? — Брахт был явно ошарашен.

— Очен считает, что вазирь-нарумасу помогут ей, — пояснил Каландрилл, отгоняя от себя сомнения.

— И ты этого жаждешь.

Каландрилл кивнул:

— И Ценнайра тоже.

— Она многое потеряет, — пробормотал Брахт.

— Но станет опять смертной, — сказал Каландрилл. — Просто женщиной.

— Ради тебя? Неужели она так тебя любит?

— Видимо, да, раз идет на подобную жертву, — сказал Каландрилл. — Я также уверен, что она послана нам богами.

Брахт, прищурившись, пожал плечами, подумал с мгновение и проговорил:

— Послушаем сначала, что скажут гиджаны. Но ежели они подтвердят, что ей есть место в нашем путешествии, и джессеритские колдуны вновь сделают ее смертной, даю тебе слово: я назову ее другом. А пока у нас уговор.

— Да будет так, — согласился Каландрилл, уже более не сердясь на своего друга. — Ну что, пойдем завтракать — и в путь?

Напряжение развеялось, и они вышли в коридор, где встретили Катю и Ценнайру — девушки как раз выходили из комнаты кандийки. Каландрилл вежливо приветствовал их, Ценнайра ответила. Катя лишь на мгновение задержала на нем взгляд серых глаз, словно заметила в нем какую-то перемену, но ничего не сказала. И они спустились в столовую, где уже завтракали Чазали, котузены и Очен.

Так получилось, что Ценнайра села слева от Каландрилла, и он с трудом сдерживался, чтобы не повернуться и не прикоснуться к ней, не заговорить ласковым голосом. Перед глазами его вставали картинки прошлой ночи. Он от всей души жалел о том, что приходится притворяться. Катя задумчиво поглядывала на него, и Каландриллу даже показалось, что она обо всем догадалась. Видимо, она проницательнее Брахта и других мужчин, сидевших за столом; возможно, женская интуиция позволила ей прочитать на лицах Каландрилла и Ценнайры то, что было скрыто от других. Каландрилл облегченно вздохнул, когда завтрак закончился и они отправились в путь.