Сотник. Не по чину - Евгений Красницкий

– А вот, скажем, в бочку попадешь? – не отставал его подвыпивший и жаждущий поговорить собеседник.

Урядник глянул на стоявшую шагах в десяти бочку в обхват и пожал плечами:

– Чего проще…

– Ага, – не унимался подгулявший воин, – а ежели кружку на бочку поставить? Собьешь?

– Чего тут сложного-то?

Полная кружка со вкусно пахнущим сбитнем, не чета тому, что они пили на рынке, стояла перед урядником, руку приятно согревала сдобная пышка, и о чем-то говорить мальчишке хотелось меньше всего на свете. Но и послать куда подальше не пошлешь – старший все же. И чего привязался?

А ратник никак не успокаивался:

– А ежели шагов на двадцать отнести, тоже попадешь?

– Тоже… – Кусок пышки торопливо проскочил в горло между ответами.

– Ага… А ежели вот шагов за пятьдесят в мешок с зерном? Как? Не промажешь?

– Угу… – Пышка уже кончалась, а с этим надоедой толком и не распробовал.

– Да он вороне в зад не промахнется! Отсюда прям… – вдруг выдал на всю корчму какой-то купчина. – Владко, ты еще попроси его комара в полете подранить! Не видишь, сопляк треплется!

Арсений, словно поднявшийся в корчме хохот его никак не касался, переглянулся с приятелем и кивнул уряднику.

Тот вздохнул, набираясь смелости, и повернулся к гоготавшему громче всех купцу:

– А с чего ты, дядя, взял, что треплюсь? Ежели говорю – сумею, стало быть, так и есть. Нас в Академии по-другому не учат.

Купчина на мгновение опешил:

– Да ты чего, сопляк, себе позволяешь?

– Э-э-э, Горушка, умерься! – нахмурился Бояша. – Это мои гости. Малец говорит, значит, так и есть. Тем более вот Саженка за него ответ держит. А сомневаешься, так проверь.

– А вот и проверю! – Выпитое вино, вздорный характер и, главное, возраст стрелка не давали купчине успокоиться. – Чего далеко ходить? Вот сейчас шапку кину, пусть хоть один попадет! Чо хошь в заклад поставлю!

Арсений снова слегка кивнул отрокам. Урядник, чувствуя его поддержку, заговорил уже уверенно:

– Чо хошь не надо. А вот кормить нас всех, покуда мы в городе стоим, берешься, коли в шапку твою влет попадем?

– И поить! И одену и обую! Да медовых калачей на гривну каждому! – заржал разошедшийся не на шутку купчина, отмахиваясь от дергавших его за рукав приятелей.

– Идет! – Урядник встал из-за стола, жестом поднимая остальных отроков. – Заклад принимаем!

– А чем сами-то платить думаете? Денег-то у вас нет, поди? – Купчина хитро прищурился. – Железо, что с вас, и на полгода ко мне в холопы – идет?

Отрок коротко глянул на Арсения и пожал плечами:

– Как скажешь. Шапку доставай!

До стены, к которой направился купец, было шагов пятнадцать. Сидевшие вдоль нее посетители торопливо рассаживались в стороны, кто-то, судя по доносившимся обрывкам разговоров, бился об заклад с соседями, а сам герой дня, затеявший эту потеху, по пути хлопнул по спине какого-то парня:

– Беги до дома, скажи, пусть место готовят. Холопы у нас новые!

Подняв над головой дорогущую бобровую шапку с парчовым верхом, купчина помахал ею и поинтересовался у урядника:

– Ну? Готовы?

– Кидай!

Спорщик еще чуток повертел шапкой у себя над головой и вдруг резко взмахнул рукой, но не бросил, а, задержав на мгновение движение, кинул шапку низко над полом.

Щелчки самострелов слились в один, перекрывшийся стуком болтов в стену.

В корчме наступила полная тишина. На стене, в трех шагах от все еще довольно скалящегося купца, висело пришпиленное болтами то, что осталось от его бобровой шапки. Летевшие под разными углами болты буквально разорвали ее в клочья, а что осталось намертво пригвоздили к стене. Хозяин самодовольно перевел взгляд со стрелков на стену с остатками своего роскошного головного убора и икнул. Улыбка оплыла с его лица, как грязь из-под мокрой тряпки.

– Ты чего сотворил?! – взвыл он, рванувшись к довольно ухмылявшемуся уряднику. – Ты чего с моей шапкой сделал, псина ты безродная? Да вы все дешевле стоите! Да я вас… Да я князю на вас!..

Но за спинами мальчишек уже поднялись Бояша с Арсением, да и приятели ратника возмущенно загудели из-за других столов. Купец оглянулся по сторонам и понял, что распускать руки ему не позволят. Бояша хмыкнул, шагнул к стене и, отодвинув Горушку в сторону, принялся выдергивать из бревен болты и ошметки погубленной шапки.

– Знач, кормишь мальцов, пока они тут стоят, – деловито сообщил он купчине. – Саженка, сколько вас там? Сотня? Ах, меньше? Ну твое счастье, Горушка, не разоришься. Они у купца Никифора остановились, к нему и привезешь. И прокорм, и все прочее. Да про калачи не забудь! – подмигнул он мальчишкам. – Твое слово…

Только тут до купца стал доходить весь трагизм положения. Налившись дурной багровой кровью, он хватанул ртом воздух и взвыл, трезвея на глазах:

– Да я князю!.. Воровство это… Обманом!.. Где такое видано?!

Его вопли прервал вкрадчивый голос внезапно поднявшегося из-за стола в дальнем углу монаха, на которого до того и внимания никто не обращал:

– Ты, Никанор, сам отроков на заклад подбил, и сам при всех слово давал. Уговор ваш я слышал, в том и князю свидетельствовать стану. На княжьем суде и Бояша и наставник сих отроков Арсений, ратник Ратнинской сотни, свое слово скажут, и прочие не откажутся… – Монах коротко оглянулся на посетителей. – И корчмарь свидетелем пойдет. С тебя, кстати, и убыток ему покрыть – стену-то заделать надобно. Так как, княжий суд подождем или сам полюбовно с отроками договоришься?

– Да я чего? Ты, Феофан, того… – резко пошел на попятную купчина, – не так ты меня понял. Коли слово дадено… Шапку вот только жалко… Зачем в клочья-то?

– Ничего, она у тебя не последняя, – усмехнулся монах и повернулся к уряднику: – Стало быть, так вас в вашей Академии учат? И слово и дело? Славно!

Мишка узнал обо всем происшедшем, когда прибыл вечером в расположение Младшей стражи на посаде и поспел как раз к разговору Дмитрия с Арсением.

«Забыли, сэр, как сами в увольнительную ходили? Егор сразу понял, что может произойти, потому и отправил с парнями Арсения, а не Чуму, к примеру. А вот у вас, хоть вы и служили срочную, офицерского опыта нет. Извольте хотя бы сейчас свой косяк исправить».

– Готовы? – Ежедневные построения, принятые в крепости, Мишка возобновил сразу же, как только сотня обосновалась в предоставленных Никифором амбарах, дабы личный состав почувствовал, что гражданской вольницы не предвидится. Отроки, бывшие в увольнении, стояли сейчас каждый со своим десятком, и ему пришлось скомандовать, чтобы герои дня сделали три шага вперед.

Полтора десятка парней четко отпечатали шаг и вытянулись перед бояричем. Судя по их лицам, никакой вины за собой они не чувствовали, но были готовы к тому, что придется за свой «подвиг» пострадать. Выдумывать молодому сотнику ничего не пришлось: он просто как можно ближе к первоисточнику повторил речь командира части, слышанную им при аналогичных обстоятельствах во время своей срочной службы: