Кровь пьют руками - Андрей Валентинов

…И чем дальше мы шли по пустой, замершей в предзакатной тишине улице…

— Ост-тальное ты понимаешь. -Игорь вздохнул, устало потер лицо рукой. — Связывался я с тобой п-по лоптопу, благо Интернет есть всюду, даже на здешнем постоялом д-дворе.

— Поэтому сеансы связи и были раздельные, — кивнула я.

— Д-да. Я действительно филолог, занимался фольклором и н-немного мифологией, учился в Праге у Буриана. М-магистр.

Он улыбнулся, но это была не его улыбка. Маг стал другим — с того самого мгновения, когда мы перешагнули через разбитый бетон баррикады. Словно то, что было между нами в эти не вероятные дни…

…И чем дальше мы шли по пустой…

— А как же твои внуки, Девятый? — как ни в чём не бывало, поинтересовалась я, надеясь пробить страшную стену, что росла между нами с той минуты, когда мы сделали первый шаг.

К далекому острову?

В никуда?

Не его улыбка, не его голос…

— В-внуки… — Маг задумался. — У меня двое внуков, Ирина. Я н-немного старше, чем выгляжу. Одно из п-приятных следствий наших, как выразился бы господин М-молитвин, экспериментов. Боссы д-делают на этом безумные деньги — представляешь, сколько за т-такое заплатит какой-нибудь старикашка-миллиардер в Нью-Йорке или К-куало-Лумпуре? Кое-что перепадает и нам, г-грешным. И тебе, думаю, перепадет! Ты ведь теперь, — Двенадцатый!

…И чем дальше мы шли…

— Расскажи еще о твоем острове, Игорь!

— Н-ничего особенного. Я арендовал его т-три года назад, случайно — подвернулась п-премия…

И вдруг я поняла. Странно было бы не понять! Игорь был не здесь, не со мной. Мы оба прошли одинаковую подготовку. Очень хорошую подготовку! Вот так же я «гуляла» с ним под руку в ту дикую ночь, когда хотелось одного — вытрясти душу из ублюдков, посмевших угрожать моей девочке. Гуляла, улыбалась, шутила…

Я была не с ним.

И теперь бумеранг вернулся.

Девятый, мой добрый всепонимающий босс, сероглазый парень, чей возраст — видимость, чьи губы…

Он был не со мной, и стена, страшная стена отчуждения, все крепла, одевалась железобетоном. Еще немного — и не будет ничего, даже если впереди маячит остров с ушастым идолом.

Игорь уходил, оставалась лишь знакомая маска, знакомый голос, смех…

Уходил навсегда.

Совсем.

— Игорь! Погоди!

Он остановился. Серые глаза улыбались — и не видели меня.

— Игорь! Очнись! Это я!

На миг в его глазах промелькнуло что-то живое, настоящее.

Боль.

Невыносимая боль, которую не выразить словами, не выкричать.

— Игорь! Послушай! То, что было — было. Ты мне ничего не должен, понимаешь? Ничего! Если хочешь — останемся просто друзьями. Или коллегами. Вчера был жуткий день, и позавчера-тоже. Мы можем забыть…

Боль плеснула из глаз, и он наконец не выдержал. Тонкие губы дрогнули, на лбу скомканной неровной нитью обозначилась такая неожиданная морщинка.

— Стрела! Мы не м-можем остаться друзьями, Стрела! Я н-не имею права т-тебе лгать! Не имею! Это хуже, чем смерть!

— Ты… женат? — брякнула я первую же пришедшую на ум глупость.

Слишком поздно я сообразила: глупость — самое дорогое, что есть на свете. Слишком многим приходится за нее платить.

Его лицо стало серым. Глаза закрылись. Голова откинулась, и вдруг мне показалось: передо мной — умирающий Ворон. Уходящий навсегда старик, знающий, что не сможет помешать Дьяволу.

Nevermore.

— Я… Я н-не женат, Ирина! О таком в-врать — подло. Дело в д-другом…

Голос не слушался. Я попыталась взять его за руку, но он вырвался, дернул плечом:

— В-все равно! Ты узнаешь, и лучше — от м-меня. Лучше — сразу. Слушай! Только не п-пе-ребивай, пожалуйста!

«Пожалуйста!» Он не просил — умолял. Так молят о пуле, когда впереди — многочасовая агония.

— Вчера… И д-днем раньше… Г-говорить тебе не имело смысла, мы и т-так были у грани — и ты, и я. П-перед смертью — зачем?.. Я м-мог бы врать тебе и дальше. Спрятать д-документы… Но это было бы еще отвратительней. Всю жизнь? Н-нет!..

Внезапно его лицо стало другим — внешне спокойным, равнодушным. Глаза потухли, голос зазвучал тихо, монотонно.

Словно ему было уже все равно.

— Т-три недели назад я получил приказ. С самого в-верха, я даже не знаю, от кого. П-при-каз касался тебя. П-первое. Я должен был решить, способна ли т-ты работать дальше. Ты в этом г-го-роде около пяти лет, это — предельный срок.. Второе. У руководства в-возникли подозрения, что ты — двойной агент…

Я кивнула — и удивилась. Те, «с самого верха», абсолютно правы. Азбука оперативной работы! Почему тогда он нервничает?!

— Если я решу, что т-ты не можешь дальше работать или что ты — двойник, я буду обязан т-тебя ликвидировать. Лично!

Я вновь кивнула, все еще не понимая. Правда, кое-что стало проступать — медленно-медленно, словно айсберг в арктическом тумане.

Пятый! Он предупреждал! «Никаких личных контактов со специалистом!..» Даже посылал «Воздух»! «Явная и непосредственная опасность!» «Явная и непосредственная!» А я его костерила, беднягу!

— Очень скоро я п-понял, что ты — на пределе. Что у тебя нервы — н-ни к черту. И что работать т-ты скорее всего больше не сможешь…

Игорь замолчал, будто на слова у него не оставалось больше сил. Как и у меня — на удивление. Яжива, меня повысили в должности. И еще как повысили!

— Я им соврал, Стрела! Сообщил, что т-ты — в превосходной форме и п-посоветовал перевести тебя в центр.

— Но меня и перевели! Я говорила с Третьим! — совсем растерялась я, чувствуя, что кто-то из нас сошел с ума. — Игорь! Девятый! Да что с тобой?

Он помотал головой. Внезапно в глазах его вспыхнул черный огонь. Губы сжались.

— Посмотри! В-верх!

Ничего не понимая, я поглядела в темнеющее вечернее небо. Ни облачка, чисто, только посреди — неровный инверсионный след. Не иначе «мигарь» напоследок оставил.

— Н-началось…

— Что началось?

Я вновь посмотрела на небо — и замерла. То, что в первый миг показалось мне следом от самолета…