Чаща - Наоми Новик

За пределами укромной Чаровницкой шум многолюдного сборища растекался по пустым коридорам. Музыка смолкла, но море гулких голосов вдалеке ревело и расходилось волнами, все громче и громче по мере того, как мы вместе с Соколом приближались к парадной бальной зале. Лакей поспешно распахнул перед нами двери на лестницу, уводящую вниз, к танцевальному полу. Посол в белом камзоле восседал в кресле рядом с королевским троном на возвышении. По другую сторону от короля разместились принц Сигмунд с супругой. Король судорожно стискивал рукояти кресла в форме когтистых львиных лап; лицо его шло пятнами от гнева.

Прямо перед ним, посреди залы, Марек расчистил широкий круг, оттеснив целых шесть рядов потрясенных танцоров: все они с жадным любопытством ждали, что будет. Дамы в пышных юбках походили на разбросанные по кругу цветы. В центре круга стояла королева — с безжизненным лицом, в белой тюремной рубахе. Кася держалась за ее руку. Кася оглянулась, заметила меня, во взгляде ее отразилось облегчение, но протолкаться к ней я не могла. Толпа запрудила все лестницы и заполонила бельэтаж: зеваки аж через край перевешивались.

Королевский секретарь чуть ли не в пол вжался перед принцем: голос бедняги дрожал и срывался, он заслонялся тяжелым сводом законов словно щитом. И кто бы не струсил на его месте? Марек стоял в двух шагах от него словно оживший герой песни: закованный в сверкающую броню из полированной стали, с мечом в руке, которым и быка зарубить можно, со шлемом под мышкой. Он возвышался над секретарем точно воплощение карающего правосудия и просто-таки излучал ярость.

— В случаях… в случаях порчи, — лепетал секретарь, — судебный поединок не… судебные поединки безоговорочно запрещены указом Богуслава… — Сдавленно ойкнув, секретарь отпрянул назад: Марек вскинул меч в каком-нибудь дюйме от его лица.

Марек широко размахнулся мечом по кругу; толпа, не дыша, отпрянула подальше от летящего острия.

— Королева Польнии имеет право на паладина! — закричал принц. — Пусть любой из магов выйдет вперед и обнаружит в ней хоть какой-либо признак порчи! Вот ты, Сокол, — окликнул Марек, стремительно разворачиваясь и указывая на верхнюю площадку лестницы. Глаза всего двора обратились к нам. — Наложи на нее заклинание прямо сейчас! Пусть весь двор посмотрит и убедится, что королева незапятнанна… — Все дружно выдохнули — и эрцгерцоги, и служанки в едином порыве: восторженный вздох взметнулся и опал.

Наверное, поэтому король и не прекратил это действо тотчас же. Толпа на лестнице расступилась, пропуская нас. Сокол величаво двинулся вперед, подметая ступени длинными рукавами. Спустившись в залу, он изящно склонился перед королем. Он со всей очевидностью подготовился к этой минуте надлежащим образом: при нем был кошель с чем-то тяжелым. Изогнув палец, он сманил с потолка четыре высоких колдовских светильника и расставил их вокруг королевы. А затем открыл кошель и веером бросил в воздух над ее головою горсть синего песка, негромко повторяя магические слова.

Самого заклинания я не расслышала, но с пальцев Сокола хлынул жаркий белый свет — и, потрескивая, заструился сквозь опадающий песок. Запахло расплавленным стеклом, потянулись тонкие струйки дыма; песок полностью растаял, еще не долетев до пола, и в воздухе задрожала бледно-голубая рябь, так, что я видела и королеву, и Касю словно бы сквозь массивное окно и в окружении зеркал. Свет колдовских светильников хлынул в «окно», разгораясь с каждой секундой. Касина ладонь покоилась на плече королевы; сквозь плоть я различала кости и бледный контур Касиного черепа и зубов.

Марек взял королеву за руку и обвел ее по кругу, демонстрируя всем и каждому. Придворные ведь не присутствовали на архиепископском суде и не видели испытания покровом Ядвиги. Все жадно глядели на королеву в белой сорочке. Даже кровеносные сосуды и те обозначились внутри ее невесомой сеткой переливчатых линий. Она сияла вся — глаза лучились как два светоча, приоткрытые губы выдыхали мерцающую дымку; нигде ни тени, ни пятнышка тьмы. Двор зароптал еще до того, как зарево медленно начало угасать.

Стекло разлетелось вдребезги и осыпалось звенящим ливнем. Осколки снова таяли, растворялись синими струйками дыма, едва коснувшись земли.

— Да продолжится испытание! — прокричал Марек, перекрывая нарастающий гул голосов. Он и сам просто-таки сиял светом истины. — Вызовите любого свидетеля: пусть выйдут Ива и архиепископ…

Марек со всей очевидностью подчинил себе зал: даже я понимала, что, если король откажется слушать, если повелит увести королеву и впоследствии предать ее смерти, поползут бессчетные слухи об убийстве. Король тоже это понимал. Он оглядел толпу придворных, а потом коротко, решительно дернул подбородком вниз и откинулся к спинке трона. Итак, Мареку удалось принудить отцовскую руку, даже без всякого чародейства. Суд все-таки начался, не важно, хотел того король или нет.

Но я видела короля уже трижды. Я бы назвала его — нет, не то чтобы приятным: о доброте и мягкости не шло и речи — слишком много морщин избороздило это хмурое лицо. Но если бы меня прежде попросили описать короля одним словом, я бы сказала: обеспокоенный. А сейчас бы решила: разгневанный, холодный, как зимняя буря. А между тем именно ему предстоит в итоге вынести приговор.