Инферно. Последние дни - Скотт Вестерфельд

ПЕРЛ

— Один из этих мальчиков довольно мил.

— Да, я заметила, мама. Спасибо, что обратила моевнимание, на случай если бы я упустила это из вида.

— Правда, немного неряшлив. И погребальная песнь,которую вы играли, заставила фарфор весь день громыхать.

— И вовсе не весь день, — Я вздохнула, глядя вокно лимузина. — Может, часа два.

Ехать куда-то с мамой раздражает до жути. Но добиратьсясейчас в глубину Бруклина подземкой просто немыслимо тяжко, а я должна былаувидеться с Минервой немедленно. Ее эзотерическая целительница утверждает, чтохорошие новости способствуют выздоровлению. А мои новости были больше чемхорошие.

— Кроме того, мама, эта «погребальная песнь» поистинефотличная.

— Как, как? Неужели ты сказала «грязная»?[17]

Я захихикала, сделав в уме пометку рассказать об этомЗахлеру. Может, нам стоит назвать себя «Грязнули»? Но это как-то по-английски,а мы так не звучим. А как? Мы звучим как, типа, группа, от которой громыхаетфарфор. «Громыхалы»? «Трещотки»? Слишком отдает деревней и Западом. «Фарфоровыегромыхалы»? Слишком сложно, даже для меня. Тогда уж нужно говорить «Те, ктогромыхает фарфором». Ничего себе названьице! Не-а. Не годится.

— Они будут и дальше приходить? — слабым голосомспросила мама.

— Да.

Я поиграла с кнопкой своего окна, впуская на заднее сиденьелимузина небольшие порции летней жары.

Мама вздохнула.

— А я-то надеялась, что все эти групповые репетиции ужепозади.

Я испустила стон.

— Групповые репетиции — это то, чем занимаютсядействующие группы, мама. Но не волнуйся. Через неделю или около того мыперенесем наше оборудование на Шестнадцатую улицу. Совсем скоро твой фарфорбудет в безопасности.

— А-а, туда.

Я посмотрела на нее, сдвинув очки к переносице.

— Да, туда, где полно музыкантов. Какой ужас!

— Они больше похожи на наркоманов.

Она слегка вздрогнула, отчего ее серьги зазвенели. Мамасобиралась пустить пыль в глаза некоему собирателю средств[18]для Бруклинского музея и с этой целью оделась в черное платье для коктейлей иналожила слишком много макияжа. Когда она так одевается, у меня всегда мороз покоже идет, словно мы едем на похороны.

Конечно, у меня и сейчас мороз по коже пошел — мы уже былинеподалеку от Минервы. Большой особняк промелькнул снаружи, весь причудливоизукрашенный, словно дом с привидениями: башенки, железная изгородь, крохотныеокна в верхней части. В животе возникло неприятное ощущение, и внезапнозахотелось, чтобы мы вместе ехали на вечеринку, где все такие невежественные,хлещут шампанское, а самая большая беда для них — недостаточный бюджет Египетскогокрыла музея. Или в худшем случае обсуждают кризис санитарии вместо того, чтобывыглянуть в окно и увидеть его.

Мама заметила мое волнение — это она умеет — и взяла меня заруку.

— Как там Минерва, бедняжка?

Я пожала плечами, радуясь, что она напросилась подвезтименя. Мамины приставания — вполне умеренные — отвлекали меня на протяжениипочти всего пути. Ждать в подземке, смотреть на крыс на рельсах — все этонапоминало бы мне о том, куда я еду.