Правила перехода - Ли Сарко

— А что значит «тогда»? — поинтересовался Первый.

— Ну, вы ведь назвали мне прозвища. Вот и я своё сократила…

— Это не прозвища, — Второй моргнул. — Настоящие имена.

— Никогда раньше не слышала, — без особого любопытства и удивления сказала я. Мне было важно лишь то, что получается у меня на рисунке — уже начало проявляться сходство, — а имена значения не имели. Ну прозвища. Какая разница?

— А полное имя у вас какое? — это уже Первый.

— Нет, сначала вы признавайтесь.

— Ну это настоящие! — возмутился он. — Ладно… если так, он… ммм… Лёша? Лёня? Леонид, получается…

— Я тебе дам Лёню… — тут же отозвался Лезар, скосив грозный взгляд на друга. И опять посмотрел на меня. — Его настоящее имя — Полина.

— Да-да, — скучающим тоном протянул парень. Видно, шутка была не новой. — Неужели мои родители такие идиоты?

— Полина — женское имя, — как бы невзначай заметила я.

— Верно. Поэтому меня зовут Полиан.

Я рассудила: почему бы и нет? Ну, хотели родители девочку, а родился мальчик. Бывает. Или просто имя «Полина» переделали на мужской лад.

— А вы? — это уже Лезар, или как его там.

— Ангелина. И можно на «ты».

— Ангел? — заинтересовался Полиан. — Не слышал раньше… красиво.

— Спасибо.

— Если переходим на «ты», значит, мы завязали знакомство? — спросил Лезар.

— Мы вроде бы его уже давно завязали, — я принялась мягко заштриховывать теневую сторону — солнца не было, и свет был рассеянным. — И разговариваем вот уже несколько минут.

— Я к тому, что мы можем подходить и пожимать тебе руку, если встретим случайно? Ну, или рассчитывать на портрет в подарок — по старой дружбе?

— Разумеется, можете, — рисунок нужно было заканчивать, но я отвела карандаш и начала вглядываться в получившееся. Полиан спросил «Ну что?», но я покачала головой и нахмурилась. Не так всё получалось. Было обычное лицо, вовсе не такое, каким я его хотела нарисовать. Как будто всё самое главное упускала.

— Уже всё? — поинтересовался Лезар.

— Нет, — я легонько потёрла щёку. — Не знаю… наверное, ничего не выйдет.

— Почему? — расстроился Полиан. Его друг тоже погрустнел.

— Да так… не похож вроде. И… вы ведь понимаете, что это быстрый рисунок, в основном линиями. Схематичный. Если бы я полчаса рисовала — это одно, а здесь ведь…

— Это ничего, — уверенно сказал Полиан и пошёл вперёд. Но я выставила руку.

— Погоди! Дай закончить, тогда покажу.

Можно было оставить так. И ссылаться на то, что вся неправильность — из — за незаконченности рисунка. Но я решила завершить. Если совсем не понравится — подарю Лезару на память.

Наконец я решилась и развернула рисунок к друзьям.

Оба склонились над ним.

— Ого! — восхитился Полиан. — Пара линий — и рисунок готов!

— Прекрасно, — Лезар смотрел широко раскрытыми глазами. — Чудесно рисуешь. Знаешь… как будто ветром. Линии очень плавные.

— Ветром… — раньше я не слышала подобного сравнения, и мне было очень лестно. Мой рисунок сравнивали с тем, что я люблю почти больше всего на свете.

— Да, точно… — это Полиан опять присел на скамью рядом со мной. — И он тут… больше похож на себя, чем сейчас.

— Это как? — удивлённо улыбнулась я.

— Ну… — он замялся. — Он ещё больше похож на настоящего Лезара, чем тот, который стоит перед тобой. Знаешь, так бывает…

— Ну да, — рассмеялась я. — У меня люди всегда больше похожи на себя, чем оригинал!

Ребята заявили, что завтра в это же время будут ждать меня возле этой скамейки. И я нарисую Полиана, может быть, в полный рост — как он просил.

Портрет Лезара остался у меня. Он сказал, что заберёт следующий, который я для него нарисую.

****

В этот день было холодно. Ветер дул, не переставая. Я куталась в плащ, засовывала руки глубже в карманы и ёжилась, втягивая голову в плечи. Ветер абсолютно не сентябрьский — слишком морозный. И сильный. Такой обычно бывает перед тем, как изменится погода. Эх, хорошо бы она стала чуть помягче…

Да, люблю ветер, очень. Но так же сильно не люблю холод. И что мне делать, если дует холодный ветер? Упорно считать, что ветер — всего лишь движение воздуха, он не отвечает за то, какой воздух ему передвигать — холодный или тёплый. Так что он ни в чём не виноват.

«Но зачем же за воротник-то дуть, ветер, милый? — подумала я, когда меня настиг совсем уж ледяной шквал. — Мог бы хоть меня обойти, по старой дружбе. Я ведь тебя никогда не ругаю, так, бухчу иногда, но ведь есть за что…»

Мне нужно всего лишь пройти пять минут пешком, потом сесть на автобус — и доехать почти до дома. Правда, там идти нужно будет вдоль пустыря, где сейчас ведётся строительство. Но этот район уже несколько месяцев был моим. С тех пор, как меня приняли Колёсники и перестали донимать косыми взглядами прочие.

Сегодня я обещала в том же месте, где и вчера, ждать Полиана и Лезара. И я буду ждать, несмотря на холод. Потому что очень хочу нарисовать хоть одно из этих лиц хорошо.

Не понимаю, почему они у меня не получаются? Взять хотя бы первый законченный портрет Лезара. Ну не такой — и всё! Это как с плохим фотоаппаратом: вроде бы делает снимок, запоминает каждую деталь — а всё равно не так получается, некрасиво. Интересно, как они выглядят на фотографиях?

Для того чтобы не замёрзнуть, дома я натянула на себя дополнительный свитер, взяла тёплые зимние перчатки и под штаны надела колготки. Я невероятно сильно боюсь мороза, так что вполне возможно, что какой-нибудь человек точно так же одевается при пятнадцати градусах ниже нуля. Я же предпочту сжариться, чем чуть-чуть подмёрзнуть.

Лезар с Полианом появились со стороны дома. Он стоял ребром к дороге, отгораживая сквер от множества четырёхэтажных домов. Я предположила, что кто-нибудь из них живёт здесь недалеко. Выходит, совсем рядом со мной — от меня до сквера три автобусных остановки.

— Привет! — поздоровался тотчас же Полиан. Он широко улыбался, и я хотела про себя назвать его улыбку голливудской, но решила, что у него лучше.

— Привет! Мёрзнешь? — это уже Лезар. Одет точно так же, как и вчера — чёрный свитер, тёмно-синие джинсы и туфли с тонкой металлической застёжкой сбоку.

— Рада вас видеть, — не слукавила я. — А ещё мне кажется, что вы ужас как замёрзли. Ветер очень сильный. И холодный. Я даже шапку чуть не надела, но мама сказала, что шапка при плюс десяти — это