Темная богиня - Бри Деспейн

— Сама, что ли, не видишь? — Дэниел отвинтил колпак от какой-то детали двигателя и извлек оттуда скользкий от масла металлический стержень. — Ты встречаешься с этим Брэдшоу? — Он прикрутил колпак на место.

Его вопрос прозвучал так обыденно, что я на миг задумалась — а не приснилось ли мне это все? Быть может, я задремала, пока ждала Пита? Но лома здесь раньше точно не было.

— В чем дело? — спросила я. — Ты, что, следил за мной?

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А ты — на мой! — Я шагнула к нему. — Ты видел, что тут произошло?

«А может, ты предотвратил то, что могло бы случиться?»

— Возможно.

Я нырнула под капот, чтобы лучше видеть его лицо.

— Рассказывай.

Дэниел вытер замасленные руки о штаны.

— Какие-то дети играли рядом с машиной.

— А лом у них, значит, вместо игрушки?

— Такие уж нынче дети.

— Думаешь, я тебе поверю?

Дэниел пожал плечами.

— Дело твое. Это все, что я видел.

Он снова принялся ковыряться в двигателе.

— Теперь твоя очередь. Ты встречаешься с Брэдшоу?

— Возможно.

— Гляди-ка, нашла себе настоящего принца, — ядовито заметил Дэниел.

— Пит славный.

Он фыркнул.

— На твоем месте я б не доверял этому самодовольному козлу.

— Заткнись! — Я схватила Дэниела за руку. Его кожа была холодна, как лед.

— Как ты смеешь говорить такое о моих друзьях? Какое у тебя право являться ни с того ни с сего и лезть в мою жизнь? Хватит за мной таскаться. — Я оттолкнула его от отцовской машины. — Вали отсюда! И оставь меня в покое.

Дэниел усмехнулся.

— Старая добрая Грейси, — сказал он. — По-прежнему командуешь всеми подряд. Скажи-ка мне…

— Пошел вон!

— Пусти.

— Заткнись!

— Твой папочка знает, как ты теперь выражаешься?

Он рывком выдернул руку и вновь повернулся к двигателю.

— Дай мне починить эту рухлядь, и больше ты никогда не увидишь мою гнусную рожу.

Отступив в сторону, я смотрела, как он работает. Дэниел обладал некой силой, которая в одно мгновение заставляла меня замолчать. Потирая руки, я прыгала на месте, чтобы хоть немного согреться. У большинства жителей Миннесоты горячая кровь, но как же Дэниел выдерживает такой мороз в футболке с короткими рукавами? Несколько раз пнув гравий, я наконец собралась с духом:

— Слушай… Зачем ты вернулся? Я имею в виду, почему именно сейчас? Ведь столько времени прошло.

Темные глаза Дэниела скользнули по моему лицу. В их выражении появилось что-то новое; быть может, виной тому был оранжевый отблеск фонарного света или манера смотреть не мигая. В любом случае мне почудился в них голод.

Он отвел взгляд.

— Тебе не понять.

Я скрестила руки на груди.

— Неужели?

Отвернувшись к двигателю, Дэниел помедлил, затем снова посмотрел на меня.

— Ты была в MoMA?[5]

— В Музее современного искусства? Нет, я никогда не бывала в Нью-Йорке.

— Меня занесло туда какое-то время назад. Представляешь, там лежат мобильники, айподы и даже пылесосы — самые обычные штуки, но в то же время это произведения искусства. — Теперь его голос звучал мягче и казался не таким хриплым. — Обтекаемые формы, идеально подогнанные детали. Функциональное искусство, которое можно взять в руки… оно меняет нашу жизнь.

— И что?

Дэниел подошел ко мне вплотную.

— А то, что кто-то создал все эти вещи. Кто-то зарабатывает себе этим на жизнь.

Он сделал шаг вперед, и его лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего. У меня перехватило дыхание.

— Вот чем я хочу заниматься.

В словах Дэниела сквозила такая страсть, что мое сердце бешено заколотилось, но его голодный взгляд заставил меня отстраниться.

Резко повернувшись к машине, он забренчал какой-то железкой.

— Только этому все равно не бывать, — Дэниел склонился над открытым капотом, и из ворота его футболки снова выскользнул черный кулон.

— Почему?

— Слыхала о Трентонском институте искусств?

Я кивнула. Едва ли не все мои товарищи по художественному классу для одаренных учеников мечтали поступить в Трентон. Как правило, это удавалось лишь одному из выпуска.

— Там лучший факультет промышленного дизайна во всей стране. Я отнес туда несколько своих рисунков и чертежей. Одна женщина, миссис Френч, посмотрела на них и сказала, что я «подаю надежды», — при этих словах Дэниел поморщился, словно они были горьки на вкус, — но нуждаюсь в практике. Они готовы дать мне второй шанс, если я получу аттестат и выполню программу приличной художественной школы.

— Это же просто здорово! — Я придвинулась поближе к нему. И как он это делает? Ведь всего минуту назад я была вне себя от ярости.

— Дело в том, что Холи Тринити входит в число немногих школ, которые пользуются уважением даже в Трентоне. Потому я и вернулся. — Он взглянул на меня, будто хотел добавить что-то еще, и покрутил в пальцах свой кулон. Гладкий черный камень напоминал по форме сплюснутый овал. — Но этот чертов Барлоу выставил меня в первый же день.

— Что? — Я помнила, что Барлоу разозлился на Дэниела, но не могла поверить, что он и вправду его выгнал. — Это же несправедливо!

На лице Дэниела появилась знакомая глумливая ухмылка.

— Именно это мне всегда нравилось в тебе, Грейс, — непоколебимая уверенность, что все в жизни должно быть справедливо.

— Неправда. Просто это… — я осеклась. — Неправильно.

Дэниел рассмеялся и почесал у себя за ухом.

— Помнишь, как мы ходили на ферму к Мак-Артурам смотреть щенят? У одного из них было три лапы, и Рик Мак-Артур собирался усыпить его, потому что никто не взял бы такую собаку. Тогда ты сказала: «Это нечестно!» — и унесла щенка домой, даже не спросив разрешения.

— Дэйзи. Я так любила ее.

— Знаю. Она тебя тоже любила — лаяла как ненормальная, стоило тебе уйти из дома.

— Точно. Кто-то из соседей столько раз звонил шерифу, что родители пригрозили отобрать собаку, если это случится снова. Я понимала, что никто не захочет приютить Дэйзи, и запирала ее у себя в комнате, когда надо было отлучиться. — Я шмыгнула носом. — Однажды она сбежала, и кто-то убил ее. Вырвал ей горло. — От воспоминаний в моем собственном горле встал комок. — Меня потом целый месяц мучили кошмары.