Сказание о пустыне - Дайре Грей

— Я хочу видеть нашего сына, — говорить, глядя в черные глаза аттабея, сложно, но я продолжаю. — Хочу, чтобы он был рядом. Каждый день. Хочу сама выбрать кормилицу, если та, что кормит его сейчас, мне не понравится.

— Разве матушка не нашла подходящую? — он хмурится еще больше, а мое сердце обливается кровью.

— Она не позволяет мне увидеть сына. Ни разу за все дни, что тебя не было в городе. Я его мать и ни разу не видела нашего сына!

Голос срывается на крик. А на глаза наворачиваются слезы. Не так я представляла этот разговор.

Муж смотрит мне в глаза. Сжимает губы. Затем встает.

— Завтра сын будет у тебя. И ты сможешь выбрать кормилицу. Моя мать не станет мешать.

Он уходит, не обернувшись, а я остаюсь одна, дрожа от холода и слез, что катятся по щекам. Мой муж разлюбил меня?..

…Сына приносят утром. Я впервые беру на руки крохотное тельце, завернутое в пеленки. Вдыхаю его запах. Разглядываю сморщенное личико. И забываю обо всех тревогах, что терзали меня раньше.

— Аттабей назвал его Рашид. Он очень спокойный. Хорошо ест и много спит, — кормилица усаживается рядом.

Она полнотела. Округла. Голос ее звучит как журчание воды, что переливают из кувшина. И я решаю оставить ее. Эта женщина не виновата, что свекровь посчитала меня ненужной. Если Небеса будут милостивы, в следующий раз я заранее позабочусь о поиске кормилицы для дитя. А пока… пока она научит меня правильно обращаться с сыном…

…Заботы о Рашиде занимают все мои мысли и время. А оно неумолимо идет. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем…

…Мое здоровье полностью восстанавливается, но муж не зовет к себе. Ночи проходят в одиночестве. И с каждым заходом солнца приходит тоска. Вспоминаются его руки, ласки, губы. И хочется снова ощутить их. Почувствовать жар, что дает силы жить. Я скучаю по мужу. И сгораю от тоски настолько, чтобы решиться на глупость…

…Тонкие шаровары, шелковая абайя с тонкой вышивкой. Золотые браслеты и серьги с золотыми топазами из свадебного набора. Надира долго расчесывает волосы и осматривает меня.

— Вы выглядите прекрасно. Господин будет доволен.

— Если бы господин хотел меня видеть…

Вздох срывается с губ. Сердце громко стучит. Жене не стоит беспокоить мужа, если он сам не зовет ее. Но что делать, если муж совсем забыл обо мне? Считает, что я некрасива? Подурнела после родов? Живот стал прежним. А грудь наоборот немного больше. Бедра шире. Разве плохо?

Отогнать вопросы и сомнения удается с трудом. Когда в доме становится тихо, Надира провожает меня до спальни аттабея и уходит. Дверь открывается легко. Мягкие тапочки без задников бесшумно ступают по толстому ковру. Аттабей не спит, он перекатывается так, чтобы видеть дверь и приподнимается на локте.

— Что ты здесь делаешь? — голос его звучит резко.

— Я пришла к своему мужу… — Я останавливаюсь в нескольких шагах от него и опускаюсь на ковер. — Разве мой муж не скучал без своего цветка?

Тишина становится мне ответом. Аттабей медлит, а затем резко поднимается на ноги.

— Уходи. Я не звал тебя.

Холодные слова словно острый клинок пронзают сердце. Оно замирает и падает куда-то вниз.

— Но…я…

— Уходи!

Окрик заставляет вздрогнуть. Будто кипятком плеснули на кожу. За что? Почему? Я не успеваю опомниться, как уже бегу прочь. Ноги несут обратно. На женскую половину. В комнату.

Надира вздрагивает и вскакивает со своего места, увидев меня.

— Что случилось?

Колени подгибаются. Я падаю на ковер. С губ рвется крик, который удается сдержать, зажав рот рукой. Лицо мокрое от слез.

— Госпожа, госпожа… — девушка обнимает меня, гладит по волосам.

— Он прогнал меня, прогнал… Я больше не нужна ему…

Боль раздирает грудь. За что? Почему? Чем я прогневила Пустынного Льва? Никогда раньше он не рычал на меня, а теперь… Что будет со мной?..

…Дни становятся пустыми. Солнце и луна сменяют друг друга на Небесах, но я больше не вижу разницы. Все теряет смысл. Нет больше жара, что наполняет меня жизнью. Нет ничего. Только сын. Но и он не принадлежит мне. Как только Рашид станет самостоятельным и подрастет, муж заберет его. И тогда я стану не нужна. Уже никому.

Надира пытается ободрить меня. Говорит, что все наладится. Но я не верю. Что может измениться, если аттабей не приходит? С кем он проводит ночи? Кто из служанок греет его постель? Я желаю и боюсь получить ответы. Разглядываю девушек, что встречаются на женской половине, прислушиваюсь к их разговорам. Презираю сама себя и радуюсь, что так незаметна, что никто не видит мои страдания. Но ошибаюсь…

Зейнаб аль-Назир слишком внимательна, что бы не заметить охлаждение между мной и ее сыном.

— Кажется, Карим решил внять доводам разума и подыскать себе еще одну жену, — она сидит в тени деревьев во внутреннем дворике. Кормилица устроилась неподалеку с корзиной, в которой спит Рашид. Вечер необычайно хорош и свеж — сезон дождей окончился, и пустыня ненадолго перестала быть пылающим котлом. — Он пригласил почтенного Джабаля аль-Назир, а именно он сватался к твоему отцу.

Нож в сердце входит еще глубже. Хочется закричать, но я сдерживаюсь.

— Аттабей в своем праве…

— Да, и надеюсь, вторая будет порасторопнее. Может быть, займется домом, наконец…

Мне хочется возразить ей. Сказать, что она сама не дает мне вести хозяйство, но стоит встретиться взглядом с дочерью шейха, и слова замирают на языке. Она похожа на змею. На черную гадюку, которая любит колодцы и тень, и чей яд вбивает мгновенно. Свекровь смотрит на меня пронзительно и ищет, ищет следы той боли, что причиняет. Она жестока. И мои возражения ее только обрадуют.

— Главное, чтобы аттабей был счастлив.

Мне удается улыбнуться, а затем уйти. Вернуться в дом, чтобы прижаться к стене и закрыть глаза. Почему мой муж отвернулся от меня? Почему больше не любит? Шорох шагов заставляет вздрогнуть и оглядеться. Рядом оказывается мужчина. Уже немолодой. С седой бородой до середины груди. В богатых одеждах. Раньше я не видела его на женской половине, но раз ему разрешено быть здесь, значит, он — родственник аттабея.

Опускаю глаза и стараюсь проскользнуть мимо, но старик заступает дорогу.

— Разве пристало жене аттабея так встречать гостя? — голос его гудит над головой.

Замираю и продолжаю смотреть в пол. Свекровь говорила о Джабале