Ледяное небо - Евгений Артёмович Алексеев

— Разрешаю, — почти отчётливо пробурчал он.

Я подошёл к ребятам. Вызвал двух лучших, на кого мог надеяться как на себя: Люка Пирсона и Дэвида Грина.

— Покажем генералу «веер». Напомню: я, как ведущий, делаю полупетлю,а вы, мои ведомые — боевые развороты. Вновь пристраиваетесь ко мне, с небольшим креном отходите и завершаете фигуру «косой полупетлей». Затем все вместе снижаемся и пролетаем над генералом и его свитой так низко, чтобы у них шапки сдуло струёй из турбин. Понятно?

Вижу по глазам парней: они боятся. И сам ощущаю предательскую слабость в ногах. Моя затея кажется теперь безумной авантюрой. Как я решился на такое?! Но что называется — вожжа под хвост попала и отступать некуда.

— По машинам! — скомандовал я.

Я направился к джету, забрался в кабину. Пристегнув привязные ремни, проверил приборы и вырулил на старт. Двинул рычаг газа вперёд и нарастающий гул турбины заполнил тесное пространство кабины мягким рокотом, заставив сосредоточиться на деле, выбросить все ненужные мысли из головы.

Взлетели, набрали высоту, пробив слой облаков. И дух захватило от раскинувшегося внизу простора, похожего на ровную снежную равнину. Захотелось с какой-то мальчишеской лихостью промчаться по ней на самых быстрых аэросанях. Но запищавший зуммер вернул к реальности, и я скомандовал сделать разворот. Легли на обратный курс.

Снизились, и внезапно окунулись в плотный молочный туман.

Лечу и ничего не вижу под собой. Сплошная белая кисея. Джеты Пирсона и Грина прижались ко мне вплотную. Ощущаю, как расползается внутри липкий страх, нервозность передаётся парням. Кажется, не будет конца и края облакам, и мы промажем мимо аэродрома.

Но тут посветлело, казавшиеся бескрайним поле оборвалось. И сердце, пропустив удары, зашлось от радости — я увидел квадрат аэродрома, массивную тушу транспортника и кучку высокопоставленных гостей.

Дал полный газ и над центром поля рванул ручку управления на себя, взмыв вверх так стремительно, что заложило в ушах. Забыв на мгновение, что я не один. Но тут же опомнился, повёл машину плавно и быстро оглянулся по сторонам. Рядом виртуозно, аж дух захватывало, вращался джет Пирсона, а с другой стороны — похуже — Грина. Я прошёл верхнюю точку фигуры, все вместе снизились и как стая стрижей бесшумно промчались вихрем почти над самой головой генерала.

Я скомандовал Грину и Пирсону садиться, а сам решил ещё покувыркаться в небе, продемонстрировать фигуры высшего пилотажа. Отлетел как можно дальше от аэродрома, сделал маневр для захода на цель.

Смотрю за борт и вижу отчётливо линию горизонта, она вздымается вверх, словно я в глубоком крене и сейчас перевернусь на спину. Лихорадочно оглядываю приборы — всё они показывают горизонтальный полёт. Отказали приборы, — ошарашивает мысль. Нет, не может этого быть. Страх заползает в душу, хихикает злым бесёнком, не давая мыслить трезво. Нет, если бы я перевернулся, то висел бы на ремнях, пыль сыпалась с пола мне на голову. Но сам не верю в собственные мысли. Вцепляюсь мёртвой хваткой в ручку управления и понимаю, что это наказанье божье за то, что решил поиздеваться над высокими гостями. Опозорюсь перед ними и своими ребятами. Не удержу джет и придётся катапультироваться. И именно там, где территория под контролем «Красных волков».

А перед мысленным взором всплывает ухмыляющаяся рожа Леона, который словно говорит кому-то с притворным сожалением: опозорился наш старичок.

***

— Знаешь, майор, была бы моя воля, просто снял с тебя штаны и выпорол ремнём перед строем твоих парней. Чтобы неповадно было. Мальчишеская выходка. За каким хреном нужно было устраивать этот балаган? Ты должен был только встретить генерала и сопроводить в апартаменты.

Дресслер погасил окурок в бронзовой пепельнице на львиных лапах, вытащил новую сигарету из пачки, помял её сильными пальцами и сунул в угол рта. Щёлкнув зажигалкой, закурил. Откинувшись на спинку кресло, выпустил дымное облако. На его широком мясистом лице застыло отрешённое выражение. Но в маленьких утопленных глубоко под надбровными дугами глазах светилась мучительная усталость.

— Я хотел продемонстрировать высокому гостю наши достижения…

— Да ладно валять дурака, — хмуро перебил меня Дресслер, не вынимая сигареты из угла рта. — Мне-то хоть не ври.

После того, как я всё-таки справился с иллюзией, которая внезапно одолела вчера в полёте, я посадил джет. Отрапортовал с превеликой радостью высокому гостю о благополучном завершении учений, с удовольствием наблюдая, что нос Шмидта по цвету уже не отличался от запорошенного снегом воротника его роскошной дохи.

Спустя пару минут я услышал жуткий скрип полозьев снегохода. Взметнув высоким веером снежную пыль, он остановился поодаль, из него выбрался полковник. Проходя мимо меня, прожёг таким злобным взглядом, что я должен был расплавиться на месте. Если бы был сделан из металла.

Но на следующее утро полковник явно остыл, растеряв весь гнев и «порку» затеял для проформы. Может быть, ещё и потому, что ощущал себя виноватым?

— А зачем Шмидт приехал? — спросил я.

— Не знаю, какое-то важное дело, — Дресслер тяжело выдохнул и затушил только что зажжённую сигарету в пепельнице. — Настолько секретное, что я не получил никаких разъяснений на этот счёт. Но касается это и тебя тоже.

Повисло тягостное молчание, только слышалось тяжёлое дыхание Дресслера, да гудение электронагревателя.

— Да, — наконец он очнулся, зашёлся в застарелом кашле курильщика. — Зайди на склад, разберись с гуманитарной помощью, которую они привезли от Красного креста. Там этим занимается их представитель — Эдит Чемберс. Дочь учёного Карла Чемберса. Привезла какие-то новые экспериментальные лётные костюмы. Иди, подбери себе что-нибудь.

Я вышел в коридор, в лицо пахнуло промозглой сыростью и затхлостью могильного склепа. И чуть не угодил под платформу с каким-то здоровенным, укрытым брезентом, агрегатом, которую по рельсам, выложенными в центре коридора, тащили двое парней в тёмно-синих комбинезонах. На миг остановились, отдали мне честь и поволокли дальше, оставляя на стене длинную уродливую тень, похожую на какое-то сказочное чудовище.

Свисавшие с потолка лампы под жестяным абажуром, мерцали, качаясь от сквозняка, их неровный свет ложился на необработанный темно-серый камень стен и потолка галереи.

Быстро дошагал до конца коридора, где находилась круглая