Вакуумные цветы - Майкл Суэнвик

Женщины вокруг одевались и перепрограммировали себя, раскрашивая лица в соответствии с новой личностью. Комната наполнилась многочисленными «Мэрилин» и «Поллианнами», изредка попадалась «Зельда» и даже «Сьюзи Вакуум». «Ксавьера», видя застывшую в нерешительности Ребел, перестала на миг красить губы в ярко-розовый цвет и предложила ей психосхемную плату.

– Ну, давай, милочка. Попробуй, только потом держи ноги пошире…

Ребел залилась румянцем и отвернулась, женщины прыснули со смеху. Ребел схватила одежду и бросилась бежать, лицо ее осталось чистым, как у новорожденного младенца.

* * *

На улице какой-то мужчина дернул Ребел за локоть, и она, не долго думая, стукнула его кулаком в живот. Мужчина согнулся пополам и отлетел назад с выражением крайнего изумления на лице.

Тут Ребел увидела у него на лице рисунок из звезд и поняла, что перед ней тот самый незнакомец, которому она недавно звонила. В полном смущении Ребел протянула руку, чтобы его притормозить, но он уже сам уцепился за перила и следил за ней внимательным, осторожным взглядом.

– Послушайте, мне очень жаль, – проговорила Ребел. – Я не хотела вас ударить. Простите, что я вас вызвала. Давайте пожмем друг другу руки и разойдемся.

Незнакомец пристально ее рассматривал.

– Значит, ты больше не Эвкрейша?

Она спокойно встретила его взгляд. Глаза у мужчины были зеленые.

– Нет.

Лицо его на какое-то время стало непроницаемым, он будто спорил с самим собой. Потом лицо прояснилось, и он сказал:

– Послушай, я живу на постоялом дворе короля Джонамона, резервуар четырнадцать. Если ты в бегах, лучше места, пожалуй что, не найти. Там есть несколько свободных хижин. Пойдем со мной, первую неделю я за тебя заплачу.

– Зачем это вам для меня стараться? – подозрительно спросила Ребел. – И вообще, кто вы такой?

– Я?.. Ну, старый знакомый. Товарищ по работе. – Он постучал пальцем у себя за ухом, и Ребел увидела маленький круглый участок потертой кожи. – Нам, испытателям психосхем, нужно держаться вместе, разве не так?

– Я… – Ребел получше завернулась в накидку. – Вот что. Простите меня. В последнее время все мной интересуются. Я об этом никого не прошу. Мне это не нужно.

– Ну что ж… – Он пожал плечами и отвернулся.

И тут откуда-то со дна души Ребел прорвалось отчаяние и она закричала:

– Подождите!

Мужчина повернулся назад. Лицо настороженное. Ребел покраснела: она не знала, что заставило ее закричать. Чтобы скрыть смущение, она сказала:

– Возможно, я поторопилась. Мгновенная смена выражения, и мужчина уже хохотал от души:

– Ты меня рассмешила, солнышко!

– Не называйте меня так!

– Хорошо. Тогда Эвкрейша.

Лицо ее стало суровым и угрюмым.

– Меня зовут Ребел, – проговорила она. – Ребел Элизабет Мадларк.

– Уайет.

Он смущенно улыбнулся и пожал плечами, как бы извиняясь, что другого имени у него нет.

* * *

До резервуаров они добрались паромом, набитым так, что не вздохнуть, не выдохнуть. Группа воздушных резервуаров плавала в тени контейнера Лондонград, соорудили их лет пятьдесят назад. Эти огромные цистерны были достаточно велики, чтобы вмещать – под давлением, конечно – воздух для целого города. Впоследствии их оборудовали примитивными шлюзами и стыковочными устройствами. По краям шлюзов, там, где над металлом витали тонкие струйки просачивающегося кислорода, видны были следы ржавчины.

– Господи, как здесь жарко, – сказала Ребел. – Нужно было лететь в скафандрах самим.

– Что такое? – спросил Уайет. Ребел повторила, и он усмехнулся:

– В резервуарах нет магнитных подушек. У нас тут трущобы.

Водитель маршрутного парома, пришвартовавшись, пролаял:

– Резервуар четырнадцать. Ребел и Уайет протиснулись к выходу. В шлюзе было темновато, а за его пределами – так и вообще темно. Ребел и Уайет плыли по забитому людьми коридору; слева и справа рядами тянулись убогие халупы – каркасы из металлических труб, обшитые ржавой жестью. Запахи гниющего мусора, прокисшего вина и человеческого пота мешались в воздухе с нежным ароматом жимолости. Слышался визг играющих детей и несмолкающий гул голосов. Все строения были опутаны цветущими лианами, среди которых жужжали пчелы. Вдоль коридора тянулся зеленый трос, и Ребел с Уайетом держались к нему поближе, время от времени цепляясь за него, чтобы увернуться от спешащих навстречу людей. Затем зеленый трос пересекся с оранжевым. Оранжевый вел в глубь резервуара.

По тросу съезжала какая-то сумасшедшая, и люди шарахались от нее в сторону. Уайет схватил Ребел и оттащил ее с дороги. Они с грохотом ударились о жестяную стену. Безумная женщина промчалась мимо, и все двинулись дальше.

То здесь, то там из дверей лился свет, иногда гирлянда фонарей обрамляла скопление лавчонок и баров, где хозяева предлагали домашние вина и другие продукты. Повсюду росли лианы, густые и пышные, и усеянные светящимися цветами. Кое-где эти цветы были единственным источником света.

– Ужасно, – сказала Ребел.

Уайет огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, какой изъян она выискивала в его мире.

– А что это так?

– Это как карикатура на мою родину. Я хочу сказать, что люди, знакомые с биотехнологиями, не должны допускать такого убожества. У меня на родине города…

– Какие? – спросил Уайет.

Вот это-то Ребел как раз и забыла, как ни горько ей было в этом признаться. Забыла начисто. Она старалась вспомнить название родного города, лица друзей, детство, чем она занималась – и все напрасно. Прошлое превратилось в пейзаж кисти художника-импрессиониста: яркие краски, эмоции, и ни одной четкой линии.

– Не знаю, – откровенно ответила Ребел.

– Солнышко, твои ответы не более содержательны, чем твое молчание. – Уайет коснулся ее руки. – Приехали!

Он схватился за трос, притормозил, отскочил в сторону и влетел в щель между жестяными хибарками. Ребел старалась не отставать.

Из окошка хибарки выглянул худой как скелет старик.

– Привет, Джонамон. Как твои почки? – поприветствовал старика Уайет. Сейчас его лицо смеялось. – Вот, привел тебе новую постоялицу.

– И тебе привет. – Кожа старика была бледной, как рыбье брюхо, на лысой макушке цвели красные пятна. – Завтра срок платить за комнату. – Затем он заметил Ребел, и губы его недовольно поджались. – Деточка, ты веришь в Бога?

Ребел покачала головой.

– Тогда где твоя краска? – Старик ткнул костлявым пальцем в красноватую потертость у Ребел за ухом и сказал Уайету:

– Ты поставил на ней метку! Устраивайте бардак где-нибудь в другом месте! Здесь честное заведение: никаких пьяниц, никаких шлюх, никаких шахер-махеров, никакого перепрограммирования. Твои оправдания и объяснения меня не интересуют. Господь не любит…