31 июня - Джон Бойнтон Пристли

Толстяк был тоже человек учтивый.

– Может, он обчелся, когда сказал «в среду»?

– Что правда, то правда, – отозвалась буфетчица. Последовало долгое молчание. Где-то тикали часы. Луч солнца заблудился между бутылками с ликером над головой 6уфетчицы. – Но разве я не могла ошибиться, когда сказала «во вторник»?

– Что правда, то правда, – сказал толстяк. Он прислушался к жужжанию огромной синей мухи, словно у той могло быть особое суждение касательно действий мистера Сандерсона. – Как ни верти – все равно: либо вторник, либо же среда.

– Что правда, то правда, – сказала женщина.

В бар влетел Сэм Пенти.

– Доброе утро! Доброе утро!

– Утро доброе, – равнодушным голосом сказала женщина за стойкой. – Погодка-то опять разгулялась,

– Да, да, разгулялась. Будьте добры, двойной джин и стакан горького. – Буфетчица отвернулась от стойки, чтобы налить пиво и джин, а Сэм поглядел на толстяка, который уставился в свою кружку с таким вниманием, словно рассчитывал обнаружить на дне мистера Сандерсона. – Да что там, второго такого тридцать первого июня и не припомню. А вы?

– И я тоже, – сказал толстяк. Но вдруг забеспокоился, извлек из кармана записную книжку, насупившись, принялся ее изучать и наконец бросил подозрительный взгляд на Сэма, который в этот миг получил свой заказ и расплачивался.

– Спасибо, – сказал Сэм буфетчице. – Ну, а как у вас… вообще?

– Да все тихо-спокойно, – отвечала она. – А только, сдается мне, мистер Сандерсон заходил к нам во вторник.

–А я и не спорю, – с величайшей горячностью заверил ее толстяк. – Но мне он сказал – в среду.

– Что правда, то правда, – согласилась женщина. И, немного подумав, добавила: – Но ведь он мог перепутать, как вы думаете?

– Мог. – Толстяк допил свою смесь. – А только и вы могли ошибиться, когда сказали, что был, дескать, во вторник, нет, что ли?

– Что правда, то правда. Может, оно и по-вашему – в среду.

– Ежели только не во вторник, – мрачно подытожил толстяк. – Ну, мне пора. Адью.

– Пока до свиданьица!

– Всего лучшего, – весело сказал Сэм вслед толстяку. Он проглотил джин и пригубил пиво.

– Тихо-спокойно всю неделю, – уныло протянула буфетчица.

– А когда же все-таки приходил мистер Сандерсон?

– Вы думаете, во вторник?

– Угу…

– Или, может, в среду, – прибавила женщина задумчиво.

– Угу, угу…

– А вы его знаете, мистера Сандерсона?

– Нет.

– И я тоже, знаю только, что он букмекер, – сердито бросила буфетчица. – Сроду его не видела, да и видеть не желаю. Вы, кажется, хотели что-то сказать?

В этот миг какой-то человек ворвался в бар так стремительно, будто вскочил в вагон отходящего поезда.

– Здрасьте, здрасьте! – крикнул он. – Два двойных шотландских, детка… А ну, живо!

Это был высокий и грузный мужчина в слишком ярком и слишком тесном для него костюме. Красное, заросшее щетиной лицо напоминало переспелую ягоду крыжовника. Пока буфетчица отмеряла ему виски, он повернулся к Сэму. – А вам что заказать, сэр?

У него был голос и повадки человека, который в любое время дня и ночи не то чтобы совсем пьян, но и не совсем трезв.

– Спасибо, пока ничего. У меня – вот. – Сэм показал на свой стакан.

– Ну, тогда действуйте сами, старик, не стесняйтесь. Когда-нибудь занимались плоскодонками?

Сэм сказал, что не занимался.

– И не ввязывайтесь. Это черт знает что. Теперь вот с конца апреля все накачиваюсь… все больше в «Корнуолле». Ну и заведение, чтоб ему провалиться! Вы обо мне слыхали? Капитан Планкет.

– Кажется, нет, – сказал Сэм.

– Бросьте, старик! Помните то кино, насчет рыбы, которая лазает по деревьям? Кто к нему говорит вступление? Пэт Планкет

– старый шкипер. Так это я и есть! Спросите где хотите, кого хотите – вам все скажут: «Как же, как же, шкипер Планкет – миляга старик». – Он швырнул на стойку десять шиллингов. – Спасибо, детка. Сдачу оставь себе. – И единым духом опорожнил рюмку.

Сэм поглядел на него.

–Да кто же эти «все»? Кто именно скажет: «Шкипер Планкет

– миляга старик»?

Планкет торжествующе повернулся к буфетчице.

– Вот вам, пожалуйста! Что я говорил? Конечно, он меня знает. Меня всякий знает. Какое сегодня число?

– Тридцать первое июня, – без колебаний ответил Сэм.

– И со временем тоже зарез, – сказал Планкет. – Мне бы сейчас в Генуе быть – вот где. У меня там восемьдесят ящиков тухлого яичного порошка. Перекупил у одного парня в Барселоне. Парень был под мухой. Я тоже. Куда к черту девать тухлый яичный порошок?

– Сделать из него тухлую яичницу, так, наверно, – сказал Сэм задумчиво. – Знаете, что вам нужно? Хорошая реклама, вот что. «КАК?! ВЫ ВСЕ ЕЩЕ ЕДИТЕ ЯИЧНИЦУ БЕЗ ТУХЛИНКИ?» Что-нибудь в таком роде. Попробуйте обратиться к мистеру Диммоку из агентства «Уоллеби, Диммок, Пейли и Тукс». Тукса можете не считать.

– Спасибо за идею, старина. Что скажете насчет половинной доли в заброшенном маяке у португальского берега?

– Готов взять верхнюю половину, – сказал Сэм. – Но только как можно дешевле.

– Черкните мне пару слов недельки через две. На адрес Олбенского спортивного клуба – Олд-Комптон-стрит. Знаете этот клуб, старина?

– Нет, старина.

– Пакостная дыра. Как, вы сказали, вас зовут?

–А я не говорил. Но меня зовут Пенти, Сэм Пенти.

– Ну да, ну да. Знавал вашего брата в Найроби.

– У меня нет братьев.

– Значит, это был еще кто-нибудь, – сказал Планкет. – До чего же, однако, тесен наш мир, дьявольски тесен, судите сами! – Он опорожнил вторую рюмку. – Где у вас телефон, детка?

– В коридоре с другой стороны зала. Вам придется выйти и зайти в другую дверь.

– Кто-нибудь знает номер Панамской миссии? Никто? Ну да ладно. – Он двинулся было к двери, но вдруг круто повернулся и поманил к себе Сэма. – Что вы думаете насчет такого дельца, старина? Я имею третью долю в ансамбле электрических гитар – если все будет ладно, он прибывает из Венесуэлы в следующий четверг. И вот позавчера вечером встречаю в «Полперро» одного парня – ну, где-то он уже малость поддал, – и он предлагает мне в обмен на эту третью долю тридцать процентов акций одной компании, которая выпускает сардины в масле. Вы парень гвоздь

– так что скажете, а?

– Я не люблю сардины в масле, – сказал Сэм. – Но, говоря по правде, электрические гитары я тоже не люблю. Да, кстати, а что бы вы сказали, если бы у вас перед глазами вертелся карлик в красно-желтом камзоле и штанах в обтяжку?