Френки и Майкл - Денис Чекалов

Я заключил сам с собой пари, что девушка догонит парня через пять-шесть минут.

Перейдя на другую сторону улицы, я пробежал взглядом по череде домов. Не видно было ни одного двора, который мог бы быть проходным, поэтому я подпрыгнул и, ухватившись за край каменного забора, перемахнул через него.

Я поставил на то, что здесь не водятся собаки, и выиграл.

К счастью, цепных крыс здесь тоже не держали.

Наверное, Франсуаз уже успела вдвое сократить расстояние между собой и преследуемым. Я подивился еще раз ее энергии.

Споткнувшись всего два раза, я неторопливо пересек двор, перелез через следующий забор, но не стал спускаться, а прошел по нему немного и взобрался на крышу.

Затем я спрыгнул на асфальт и даже успел оправить пиджак, прежде чем аспониканец выскочил из-за угла.

Я сбил его с ног и стал поджидать Франсуаз.

Девушка подоспела минуты через две; ее лицо раскраснелось, глаза сверкали.

– Не запыхалась, дорогая? – спросил я.

Франсуаз зло зыркнула на меня, затем перевела взгляд на того, кто находился на асфальте.

Человек тряхнул головой и приподнялся на локте.

– Спокойно, приятель, – сказал я по-харрански. – Тебе необходима помощь.

Я не заметил в его глазах проблесков разума – и их не бьшо там не от того, что я уронил его на землю.

Он наполовину сидел, и это оказалось кстати. Я уперся носком ботинка в его спину и, толкнув, перевернул на живот.

Его тело передернулось, и он попытался встать. Его ладони уперлись в асфальт, мускулы напряглись. Я завел руки ему за спину и надел наручники.

Франсуаз присела перед лежащим человеком.

– Никто не сделает тебе ничего плохого, – ласково произнесла она. – Мы отвезем тебя туда, где тебе помогут. И все будет хорошо.

Я помог аспониканцу встать. Он не проронил ни слова, и только в его глазах тускло тлел огонек, который как будто собирался вспыхнуть.

Он слабо дернулся, пытаясь освободиться.

– Нам нужно найти двух остальных, – произнесла Франсуаз. – До того, как они убьют еще кого-нибудь.

– Он не скажет, – сказал я.

Франсуаз испытующе взглянула на безумца.

– Ты думаешь? – задумчиво произнесла она. Человек раскрыл рот, и теперь я смог увидеть, почему его зубы показались мне темными. Это была кровь. Он так и не проронил ни слова.

– В нем нет уже почти ничего человеческого, Френки, – сказал я. – Он слишком долго пробыл вдали от людей, лелея свое безумие. Пошли – мы найдем двух других и без его помощи.

Девушка пожала плечами.

– Поведем вместе или мне подогнать сюда машину?

– Они выпили кровь только из одной жертвы, – заметил я. – Не думаю, что он очень опасен.

Я держал безумца сзади, за одну из скованных рук, поэтому не мог видеть его глаза.

– Берегись! – закричала Франсуаз.

Человек рванулся с такой силой, что я не мог его не выпустить.

Меня отбросило назад, и, падая, я увидел, как сумасшедший разводит руки, точно птица, собравшаяся взлететь.

Звенья наручников из прочного сплава расходились и лопались, точно слепленные из пластилина. Одно за другим падали они на асфальт, звеня каплями весеннего дождя.

Франсуаз отпрыгнула назад быстрым плавным движением хищницы.

Я попробовал встать, но понял, что не успеваю, и выдернул из кобуры пистолет.

Я направил на аспониканца дуло в тот момент, когда он обернулся.

Он в третий раз поглядел на меня своими пронизывающими и в то же время отталкивающе пустыми глазами.

Теперь он больше походил на обезьяну, нежели на человека; безумие, которым было поражено его сознание, полностью поглотило в нем все человеческое, распахнув двери стремлению разрушать.

Его спина была согнута, плечи приподняты, а шея наклонена; длинные немытые волосы еще более усиливали сходство с ужасной тварью, созданной чьим-то расстроенным воображением.

Человек помедлил, глядя на меня; его зубы раздвинулись, он зарычал, подобно собаке.

Он не мог решить, которого из двух своих врагов атаковать первым.

– Постарайся успокоиться, приятель, – сказал я. И он выбрал.

Человек молча устремился на меня. Самое страшное было не в том, что он вот-вот мог ударить меня или задушить. Нет, дело в том, что грязный оборванный сумасшедший падал на меня, довольно широко раставив руки перед собой, как человек никогда не нападает.

В такой позиции руками можно сделать только одно – обхватить свою жертву и вцепиться ей в горло.

Я знал, что передо мной сумасшедший, больной, но не преступник, и все же мне не оставалось ничего, кроме как нажать на спусковой крючок.

Три пули крупного калибра вошли в тело человека, остановили его на лету, а затем отбросили на асфальт. Он сотрясся всем телом, точно сама жизнь уходила из него в эти мгновения.

Но я знал, что это не так.

Я вскочил одним прыжком – не так, конечно, красиво, как это делают в кино, но, по крайней мере, устоял на ногах.

Темные глаза аспониканца были открыты, и они оставались живыми.

– Не подходи к нему, – предупредила Франсуаз.

Человек стремительно поднялся на ноги, разбрызгивая по асфальту протухшую кровь. Я понял, что его физическое тело мертво уже много месяцев.

Он обернулся ко мне, разевая пасть, и я увидел, что его клыки успели увеличиться за эти мгновения раза в два.

– Его не взять живым! – крикнула Франсуаз. – Он слишком силен.

Разорванные наручники продолжали звенеть на руках вампира, точно праздничные кастаньеты во время фиесты.

Он ринулся ко мне, быстрый, сильный и ничего не боящийся.

Я снова выстрелил трижды, и тело парня снова отбросило на асфальт.

Его серая рубашка теперь представляла собой сплошное бурое кровавое месиво, в котором кровь смешалась с клочками мяса и лоскутами грубой материи.

В то же самое мгновение, когда тело вампира коснулось асфальта, он стал подниматься вновь.

Франсуаз вынула два своих пистолета и произнесла:

– Улыбнись, придурок.

Голова чудовища оборотилась к девушке и тут же отдернулась далеко назад, когда Франсуаз всадила три пули в пасть и глаза вампира.

Девушка нажимала на спусковой крючок до тех пор, пока голова твари не превратилась в расплющенное, бесформенное месиво.

– Вперед! – крикнула она.

Я вернул пистолет в кобуру, ибо это оружие уже ничего не могло поделать с растекшейся по асфальту тварью.