Руки оторву! - Ульян Гарный

По возвращении домой, в Боярскую слободу, я еще с улицы услышал шум суматохи в моем дворе. Встревоженная дворня, вооружившись чем попало, перекликаясь и подбадривая друг друга пронзительными воплями, гонялась за… соколом. Хищная птица, презрительно поглядывая на неловких преследователей, перелетала с места на место, но двор упорно не покидала, еще больше распаляя «охотников». Возница тут же присоединился к беготне, предварительно достав из-под сиденья тарантаса лук и стрелы.

– А ну-ка хватит! – крикнул я. – Никифор, не вздумай стрелять, еще в своих попадешь. Что здесь происходит, Беляна?

Ключница, раскрасневшаяся от погони, объяснила:

– Мрассовский сокол-то! Вон висюлька на нем басурманская. Не иначе к лазутчику прилетел, взять его хотим, что он принес – воеводе отдать, он-то, поди, разберется!

Теперь и я заметил на лапе сокола золотую кисть. Гроза голубей и кроликов вдруг взвился в воздух и сел на мое предплечье, больно впившись когтями в кожу и мышцы, появилась кровь. Внимательно разглядывая меня желтым глазом, сокол деловито отведал содержимое моих капилляров и протянул мне лапу с кистью. К пятому противостоящему когтю была привязана медная трубка. Как только я взялся за нее, крылатый гонец резко дернул лапой, и капсула с посланием осталась в моей руке. Сокол снова требовательно клюнул меня в руку. А, понял, щас получишь, заслужил.

– Беляна, принеси в светлицу свежего мяса, да побольше! Всех благодарю за бдительность, но тревога ложная. Гонец действительно от мрассу, но не злонамеренный. А сейчас разойтись, всем заниматься своими делами.

В светлице желтоглазый убийца перепелок чинно приступил к трапезе, а я сумел вынуть письмо от Улдуса. Бумага гласила: «Получил от тебя весть, Василий, клятву свою исполню. Степь знает твое имя, встречать тебя будут три бунчука^[20]: Мэлс-дуурш, Ак-акча^[21] и султанчи Азамат. Почему сын Амана идет с нами, он сам тебе расскажет. Жду тебя у Восточного леса пять дней, как Ургал вернется. Шептунов не отправляй больше, прошу».

Ургал с удовольствием рвал мясо и поглядывал на меня. Я взял небольшой кусок пергамента с прикроватной тумбы, кое-как заострил перо гусиное. Все-таки мои руки под мелкую работу приспособлены плохо. Подумал, что написать, но ничего, кроме перефразированного послания Святослава Храброго^[22], на ум не приходило. Так и вложил в гильзу нехитрое послание: «Иду на вы!»

Сокол увидел, что я закончил возиться с контейнером, и перелетел на многострадальное предплечье. Теперь я понимаю, зачем ловчим длинные кожаные перчатки. Ургал немилосердно когтил руку и в ожидании уставился на меня. Для того чтобы приладить гильзу на место, пришлось повозиться. Попробуйте одной рукой попасть в маленькое, почти игольное, ушко ниткой, имеющей на конце кисть, и завязать узел, тогда вы поймете, с чем мне пришлось столкнуться. Но с помощью зубов и невнятных ругательств все получилось. Как только я закончил, Ургал вернулся к мясу. Я распахнул окно, но крылатый гонец покосился на меня с укоризной, продолжая трапезу.

«Ладно, сам разберется, когда в обратный путь», – решил я и спустился в кухню – перекусить.

Возле печи расположились возничие и прочие подсобные рабочие, общим числом шесть человек, и метали кости. После каждого броска игроки разражались громкими криками. Империя азарта в отдельно взятой людской. Я ни за азартные игры, ни против. Отношусь нейтрально ввиду полного равнодушия. Но понять могу, ибо многогрешен. Вот только в данном конкретном случае призрак зеленого стола стоял между мной и едой. Голод пробудил недовольство, и я по-держимордовски гаркнул:

– Это что еще за бардак на вверенном мне участке, живо прекратить, кухарку сюда! Сами вон! Работы у вас, дармоедов, мало?! Беляна!!!

– Здесь я, здесь, надежа наша, не изволь гневаться, – откуда ни возьмись появилась ключница, – мужики плохого не хотели, судьбе предоставили выяснить, кто с тобою в путь-дорогу отправится, вот и все!

– Так, значит, вот оно как, боязно в Дикое Поле-то ехать? – грозно окинул я взглядом притихшую дворню.

– Да нет же, почетно с витязями в поход за правое дело. Каждый из нас живот за Родину положит, если надо, вот и зареклись – кто выиграет, тот и поедет! – объяснил Никифор.

– Хорош ерундой заниматься, в поход пойдет тот, от кого пользы больше, – по инерции громыхнул я и, успокаиваясь, добавил уже тише: – Рассказывайте, по очереди, как зовут, откуда родом, чего умеет, а я уж решу, кто дом стеречь будет, а кому – степную пыль глотать.

Первым начал Никифор:

– Я родился на юго-востоке, в Юрузане, мать моя Анастасия – из крестьян, отец – Хурит – однодворец, из заложников-мрассу, после того как отец нынешнего князя Юрузань к дани примучил, меня и еще сотню молодых парней в Славен забрали…

– Ты меня прости, Никифор, но так мы до завтра не закончим, – прервал я кучера, – давай коротко – что умеешь лучше всего, и точка. А историю твоей семьи, кстати очень увлекательную, мы в другой раз послушаем.

– Запрягать лошадей, править повозкой, верхами тоже смогу, из воинских умений – копьем управляюсь неплохо, из лука стреляю, но людей убивать не приходилось, – вернулся к сути разговора Никифор и умолк, пристально глядя на меня. Я кивнул и посмотрел на следующего. Это оказался Никола.

– Я, Никола, родом из Верхнего Унтвара, за лошадьми ходить тоже смогу, копьем и мечом владею, с луком похуже, силки умею ставить, ловушки всякие на зверя изготавливаю…

Порфирий, Анисим, Григорий и Сергий родом были из Славена, навыками друг от друга и от Никифора с Николой отличались мало, так что, похоже, зря я им не разрешил игру окончить.

Беляна подала вечерю: холодную телятину с хреном, пшенную кашу с луком и грибами и запить – брагу.

На сытый желудок совсем не думалось, клонило в сон, поэтому пришлось решение отложить до утра, о чем претендентам на ратный труд немедленно было объявлено. Я, наскоро умылся и поднялся к себе.

Ургал умял все мясо и дремал на спинке кровати. Из окна веяло вечерней свежестью, и я не стал его закрывать. Сокол открыл глаза, словно осветил комнату желтыми фарами, убедился в том, что это я, и снова заснул.

Пора и мне улечься. Отходя в объятия Морфея, я твердо себе пообещал, что вытрясу из Беппе всю правду, заставлю ответить на все вопросы, не позволю больше юлить и выкручиваться.