Витязь. Тенета тьмы - Наталья Нестерова

* * *

Ирма, стискивая айфон, кусала губы. Кому позвонить? Оставался еще один вариант. Крайний. Последний.

Ноготь с акриловым типсом с ненавистью ткнул в экран.

– Че, мать, че? – послышался торопливый сиплый говорок. Вася-Брови. – Доброго тебе здоровичька, на! Мать, матушка, благодетельница! – раболепно задышал Вася. – Как дела твои, все чики-пуки? А может, обидел кто? Ты только скажи, всех ушатаем!

– Вася, – дрогнувшим голосом сказала Ирма. – Моя дочь в тюрьме.

– Опа-на! – Голос Васи прозвучал радостно, даже гордо. – По серьезке малолеточка! Мокруха? – В вопросе была явная надежда.

– Вася. Нет, не в тюрьме, я неправильно выразилась… Алина в полиции…

– В изоляторе временного содержания, – со знанием дела произнесла Наталья Петровна, открывая окно. Прикурила и прицельно выдохнула дым в ночь.

– Помоги мне, Вася… К ней в камеру посадили каких-то уголовниц! Этот следователь, он сделал все назло, мы просили, просили!..

Ирма до боли закусила губу, чтобы не разрыдаться, слабо и позорно.

– Из ментовки дочку выкрасть? Ох, матушка… не вели казнить, этого не могу, на, пардону просим, чо…

– Ну я не знаю, Вася… подселить к ней в камеру кого-то… своего. Чтобы защитил. Меня… мне… кажется, меня некому больше защищать…

И она все-таки заплакала – беззвучно, неслышно. Вася еще говорил, что ему некого направить на помощь Алинке, он вроде как законник, а законникам никаких женщин не полагается, да и кругом одни шкуры, а надежную бабу найти непросто…

– Дайте уже ему отбой, этому шантрапе, он и так узнал слишком много, – заговорила Наталья Петровна, выдыхая пряную дымную струю. И продолжила после мхатовской паузы: – Мой папа, Ирмочка, был известным профессором-математиком. У нас имелась дача в трех часах езды от Москвы. Недалеко от дачи был колхоз, а в нем пастух – совершенно очаровательный и глубоко пьющий мужчина по имени Владимир.

Ирма опешила, замерла, царапнув стекло айфона.

– Позже сам профессор Успенский поражался многообразию лексических форм обсценной[1] лексики, которые я почерпнула во время конных прогулок на летних каникулах. Я вступлюсь за Алину. Не волнуйтесь, деточка. Мы не пропадем.

Ирма на секунду замерла… и с шумом втянула воздух через нос.

Все складывалось очень, очень странно.

… – Что у вас? – неприветливо встретил женщин дежурный. – Ограбление? Заявление написать?

– Уважаемый, – вкрадчиво сказала Наталья Петровна тоном пантеры Багиры из мультика про Маугли, – не могли бы вы оказать нам невероятную любезность и выслушать нас?

– Поговорить пришли? – нелюбезно выговорил полицейский. Явившиеся тетки с виду выглядели прилично, на одной была дорогущая одежда и в руке айфон стоимостью в два месячных оклада дежурного; вторая оказалась старухой с явной чудиной – из тех, что ходят по московским паркам в любое время года без лыж, но с палками.

– Наталья Петровна, – тихо сказала Ирма. – Я не знаю, что делать…

– Сядьте, деточка, – глубоким голосом сказала писательница, указав на одинокий стул у кулера. – Попейте воды.

Она достала эмалевый портсигар, на глазах оторопевшего полицейского со вкусом выбрала сигариллу, приладила ее в алых устах и высекла флаг пламени из байкерской бензиновой зажигалки.

– Женщина… – оторопело выдохнул дежурный; от шока он даже встал из-за пульта и пошел навстречу странным особам. – Вы что… тут нельзя… совсем уже!..

Спасибо за заботу. Я перебарщиваю с куревом, да. Но такая уж выдалась ночь, мой милый. Если говорить кратко, – Наталья Петровна выдохнула струю ароматного вишневого дыма и в довершение сделала колечко, – я хочу к вам в изолятор, юноша. Я. Хочу. Вы как предпочитаете, чтобы я дала вам взятку, свое удостоверение члена Союза писателей или попросту в нос?

– Откуда вы только взялись на мою голову, а? Вам зачем в камеру? Зачем вам? Все закрыто! Все ушли!

– Я писатель, – сказала Наталья Петровна, распахивая кошелек. В кошельке были бумажки приятного персикового цвета. Много. Наталья Петровна демонстративно уронила на пол две… три.

– Надо протокол же оформлять, задержание и так далее, – застонал полицейский, косясь на валяющиеся на полу денежки. – Писатель… с ума сойти. Спасибо, что не журналист…

Ирма молча глотала воду, ее потряхивало.

– В нос. – Наталья Петровна шагнула к молодому высоченному парню так решительно, что тот попятился. – Ирма, детка, вызывай себе такси, – добавила она уже гораздо более мирно. – Через десять минут я буду в камере. Мы все же договоримся. Не так, так эдак…

– Десять минут? – растерянно промямлила Ирма.

– Десять минут? – ошарашенно выдохнул сотрудник.

– Долго ли умеючи, да, юноша? – Наталья Петровна наступала. – Вот и Симочка так говорит… а пастух Владимир, помнится, по подобному поводу говаривал…

Ирма сжала виски руками и выбежала из отделения полиции. Ей в спину неслись залихватские матюки большого петровского загиба, произносимые хорошо поставленным дамским голосом.

Спустя не десять, а тридцать минут, в течение которых Ирма чуть успокоилась, дождалась такси и села в затертую временем и пассажирами иномарку с неприятным запахом салона, пробудился айфон. За это время женщина успела вспомнить про своего одноклассника, ныне полковника ФСБ Орлова и еще пару влиятельных лиц, назвать себя тупой коровой и уличить в развитии склероза, уверенно идущего на смену девичьей памяти.

– Я на месте, – вальяжно выговорила Наталья Петровна.

– Как вы… как вы пронесли телефон?

– Потом расскажу, детка. Мы с Алиной отлично досидим до утра, но мне придется отвечать за хулиганские действия в отношении представителя силовой структуры, – с достоинством и даже какой-то радостной ноткой сказала писательница. – Я даже не могу представить, во сколько раз это поднимет мои продажи. Вот, поговорите, но быстро. Туда, откуда я достала телефон, его вмиг не засунуть.

– Мам, – голос Алины дрожал, – мам, извини, я сорвалась, все нормально, я досижу… до завтра. Не все так плохо. Честно. Мам…

– Алина, мы выдержим. – Ирма постаралась, чтобы голос ее звучал твердо. – Мы. Вы. Дер. Жим. Ты там не одна, я люблю тебя, детка.

– И я тебя… – Послышался еще какой-то шум, другие женские голоса, и телефон пикнул, оборвав связь.

Король московских двергов был очень занят. Беззвучный айфон тихо покоился в кармане роскошного пиджака из слегка старомодной, но совершенно не устаревшей ткани.

Яков Ааронович Менахем, иногда представлявшийся Иваном Андреевичем Монаховым, стоял у больничной койки, на которой лежала растерянная, напуганная девушка. Яркая помада и золотистый тональник смылись, она была бледна, на голове – плотная повязка, под глазами синяки, на шее – ортопедический воротник.