Огнедева - Елизавета Дворецкая

— Да, наградили вас боги! И все же лучше бы тебе Деву Ильмеру от нас не забирать. Мы ее не обидим, жить будет в чести и довольстве, и убережем, если что.

— Прости, мать, но я уж видел, как ее тут уберегают — обменыш этот руки распускает, как хочет, и никто, пока я не пришел, ему ручонки не укоротил! — Велем с негодованием глянул на лежащего Вольгу, возле которого сидела плачущая от горя и обиды Дивляна. — Так что дома, в своем роду, оно надежнее будет. При ней пожитки были какие-нибудь?

— Было кое-что. — Добролюта кивнула на ларь, где была сложена сряда Тепляны.

— Пусть ей собраться помогут, сейчас поедем.

— Да куда вам ехать сейчас, сокол ты мой ясный! И вечер не за горами, и нельзя ее сейчас везти. Сестра твоя только вчера чуть к дедам не отправилась, нездорова она! Ты как хочешь, но больной я ее в дорогу не отпущу, будь ты ей хоть брат, хоть кто! Поправится — поезжайте. А пока обожди.

— Ну ладно. — Велем не стал спорить. — Только чтобы она с этим селезнем в одной избе не сидела.

— Но куда ж его нести? Он денька через три-четыре только вставать сможет.

— Тогда укажи, где нам пристать покуда.

— К нам можно, — подал голос старший из Добролютиных сыновей, Хотьша. — У нас просторно. Изба новая, большая.

Рубленую избу с сенями и печкой-каменкой он сам строил десять лет назад, перед женитьбой, с помощью отца и братьев, рассчитывая со временем рассадить по лавкам восемь-девять детей. Пока же имелось только трое, так что свободного места хватало.

— А дружину мою куда?

— А дружину братья по домам разберут. — Хотьша посмотрел на троих младших, и те закивали. Из них только самый младший, Добрила, с молодой женой жил при родителях, а двое других тоже выстроили себе отдельное жилье.

— Ну, ступайте. — Добролюта устало махнула рукой. — А за Судиславичем мы уж присмотрим, душа моя, не сомневайся.

Дивляна не хотела уходить от Вольги, но у нее больше не было сил сопротивляться. Поэтому, когда Велем взял ее за руку и поднял, она без возражений последовала за ним. Рядом со старшим братом она снова ощущала себя во власти рода, а для повторного мятежа чувствовала себя слишком слабой.

И в то же время было стыдно и недостойно выдать горе и слабость перед людьми, которые лишь сегодня в полдень назвали ее своей богиней. Дивляна помнила, что и Яромиле приходилось очень нелегко, но кто, глядя на нее, мог бы об этом догадаться? Впервые в жизни оказавшись на месте земной богини, Дивляна тем не менее отлично знала, как должна себя вести, — кровь старшего рода научила. Поэтому, выходя вслед за Велемом из избы, она смахнула со щек слезы, приняла горделивый вид и даже попыталась улыбнуться.

Снаружи перед избушками толпились словеничи, и народу было как на торгу — не протолкнуться. Впереди всех дожидался Вышеслав с сыновьями и еще кое-кем из родичей. Внутрь он предусмотрительно не заходил и никого из своих, кроме Добролюты, не пускал, хотя его очень занимало, чем же все кончится.

— Ну что? — Он шагнул к Добриле, который вышел первым. — Никого не убили?

— Нет, слава Перыни! Судиславича по голове приложили, без памяти лежит, но мать говорит, что вскорости очнется.

— Ну, слава богам! — согласился Вышеслав, скрывая некоторое разочарование. — А то ведь была бы беда какая — в святом месте, на Перыни…

Но тут из избы показался Велем, ведущий за руку Дивляну, и Вышеслав обернулся к ним. При виде этих двоих народ загудел. В окрестностях Словенска уже носились смутные слухи о похищении, и теперь люди стали понимать, как новоявленная Огнедева попала на Ильмерь. Повод для кровавого раздора между двумя такими знатными родами неминуемо привлек бы общее внимание, а дела Девы Ильмеры, разумеется, словеничи считали своими собственными заботами.

Правда, Велем не стремился вступать в беседу, а Дивляна и вовсе, сохраняя на лице неживую улыбку, в действительности никого не замечала. Обоих Вышеслав пригласил быть своими гостями и был несколько разочарован, узнав, что бойкие сестричи его опередили. Зато он выяснил, что Домагостичи уезжают назад, в Ладогу, не сейчас, а еще несколько дней пробудут у Хотьши Городишича, успопокоился и отстал, вытребовав только обещание вскоре навестить его.

В сопровождении братьев Городишичей Дивляна с братом ушли, народ потихоньку стал расходиться, на все лады обсуждая невиданные происшествия. Только что словеничи услышали древнюю песнь о похищении и возвращении Огнедевы, и вот сразу же после этого у них на глазах разыгралось земное продолжение божественного действа. Вольга, как ни мало он был похож на Ладу — Небесную Елень, пытался похитить Огнедеву, но был настигнут Велемом, изобразившим в этот раз Всебога-Рода, который и вернул себе власть над похищенным сокровищем. Но словеничи пока не понимали, имеют ли право вмешаться, чтобы не дать Домагостеву сыну лишить их едва обретенной Девы Ильмеры.

Придя в большую избу Хотьши, Дивляна тут же залезла на полати и отвернулась к стене. Весь остаток дня она проплакала, и у нее чуть было снова не началась лихорадка, но Хотынина жена Вояновна, обученная мудрой свекровью, заварила ей сон-травы, которая сразу и успокаивает, и усыпляет, и снимает жар, так что уже в сумерках Дивляна наконец заснула. Велем все это время старался не попадаться сестре на глаза, чтобы не расстраивать еще больше. Первый порыв негодования прошел, он сидел хмурый и неразговорчивый. Вернуть сестру домой было необходимо, но он жалел ее и гневался на Вольгу, который заварил всю эту кашу. В Плескове ему, что ли, невест мало? И надо было ездить в такую даль, дурить голову девке, за которой сваты приехали аж из полянской земли, с края света. И тут еще она оказывается Девой Ильмерой! С ума можно рехнуться, если начнешь думать, как все это разгребать! Велем хотел одного: поскорее очутиться вместе с сестрой дома, а там мать с отцом и прочими мудрыми родичами придумают, как теперь быть. Как обращаться с ней, он не знал: то ли утешать, то ли бранить и презирать негодяйку, опозорившую род своим неповиновением и чуть не сделавшую родного отца обманщиком, ославленным на весь свет!

Он даже почти обрадовался, когда за ним пришел Горислав, один из младших Вышеславовых сыновей, и пригласил к отцу. Горислав, парень лет семнадцати, был очень рослый, почти как Велем, но худощавый, с тонкими чертами лица и немного беспокойный в движениях. Он будто все время чего-то опасался, ожидая неведомых напастей, и постоянно оглядывался.

Гостя он привел к Вышеславовой связке изб, стоявшей почти в середине Словенска. Там жил сам Вышеслав с младшими детьми, а рядом стояли жилища его старшего женатого сына, младших братьев Родослава — отца жрицы Родочи — и Доброкрая, у которого пока никто из сыновей не был женат и не завел своего хозяйства. Избы стояли отдельно, зерновые ямы тоже у каждой семьи имелись свои, но скотный двор под навесом, окруженный плетнем, поставили общий. В эту пору он пустовал — скотина еще паслась на лугах, — но по его размерам было видно, что род Вышеславов владеет порядочным стадом, за которым смотрели младшие домочадцы и несколько челядинов, купленных или взятых за долги. В хлеву обитали свиньи, одна из которых лежала сейчас под стеной большой хозяйской избы.