Преторианец - Валерий Большаков

1

Патибулум вдруг съехал вниз. Тело скрючило болью, зато изголодавшимся легким удалось добыть глоток воздуха.

Лобанов выплыл из загробного мрака в темноту ночи, теплой галльской ночи.

– Стоп! – сказал пьяный голос и прочистил ноздри. – Харэ! Щас я…

Левая нога повисла – гвоздь выдернули. Продрало болью ногу правую. Лобанов мелкими вдохами питал организм кислородом. Какое это счастье – делать вдох!

– Все! Опускай!

Зашуршала веревка, и ноги Сергеевы коснулись земли. Он тут же повалился, бурно дыша. В глазах прояснилось, и Сергей разглядел своего спасителя. Это был Шавкат, пьяный, слюнявый, мерзкий. Он шатался и кривил лицо, словно проговаривая некие слова, неслышные посторонним.

– Кык… – выдохнул Шавкат. – К-каждому – свое! По-ал? Щас ты… это… плясать будешь! По-ал? Я так хочу, по-ал?! Ну, чего разва… разлегся тута?! Быстро вскочил! Слышь, ты? Танцор диско?

Последнее выражение показалось Шавкату блестящим образчиком искрометного юмора, и он сложился, повизгивая от смеха и качая головой.

Сильно шатаясь, подошел Исмат.

– А где танцы-шманцы? – игриво удивился он. – Обжиманцы?

Исмат прыснул, и уже оба веселых и находчивых зареготали в голос. Лобанов совершил усилие и сел. Опираясь на ребра ступней, поднялся на ноги. Так было больней, зато заразы меньше попадет в раны. Почему-то вопросы санитарии и гигиены очень беспокоили его в тот момент.

Ноги дрожали, патибулум гнул к земле. Но глаза ожили, рассмотрели костры неподалеку, размашисто жестикулировавшие силуэты. До ушей доносился пьяный смех и девичьи взвизги. «Никакой военной дисциплины у Попликоллы…»

– Станцевать тебе? – просипел Лобанов, срывая корочку, запекшуюся на искусанных губах.

– Просим, просим! – заорал Исмат, валясь на задницу.

Лобанов шагнул и, как только мог резко, ударил Шавката концом патибулума. Тяжелая перекладина распятия смяла Шавкатов череп. Исмат захныкал, быстро-быстро пятясь задом.

– С-суки!..

Из темноты выскочили двое легионеров. Лобанов нанес тому, кто подскочил ближе, удар ногой, но не достал – патибулум откачнул его в другую сторону.

– Это я! – сдавленно крикнул легионер. – Кадмар!

– Ты?! – прохрипел Лобанов.

– Я, я! Мы все здесь! О, боги! Регебал! Срочно клещи!

– Щас!

Мелькнула тень в тунике легионера.

– Ребят, ребят снимите… – простонал Лобанов.

– Сейчас, сейчас…

Сергея подхватили и отнесли в темноту. Рядом уложили клекочущего и свистящего Гефестая. Примчался Регебал с огромными кузнечными клещами, рыча, вцепился ими в широкие шляпки гвоздей и выдрал их, освобождая Лобанову руки. Вынул шпильки, разъял патибулум. Сергей сел, роняя дрожащие руки, скрюченные болью. Руки-крюки…

У разведенных костров зашумели, там замелькали тени, донесся звук бегущих ног.

– Скорее! – выдохнул Лобанов. – Уходим! Коня!

Из темноты выпрыгнул Акун, он вел под уздцы вороного.

– Ай, что делали! – болезненно сморщился венед. – Дай, подсажу!

– Я сам!

– Руки размозжишь!

Поддерживая Лобанова за пятку, Акун почти забросил Сергея в седло.

– Тревога! – заревел знакомый голос, и из темноты выбежал Попликолла в одной тунике, облитой вином. Не различая лиц, он скомандовал Акуну и Регебалу:

– Взять их!

Регебал ощерился. Выхватив меч, он от души рубанул. Легат распался до пояса.

– Эдик! Гефестай! Искандер! – крикнул Лобанов.

– Здесь мы…

– Уахенеб где?

– На воротах он!

– Уходим!

Лобанов намотал поводья на предплечья, и коленями сжал теплые бока коня. Где-то сзади метались почти неразличимые фигуры легионеров, гремели щиты, звякало оружие. Провыла и захлебнулась букцина.