Варяжский меч - Андрей Максимушкин

На обратном пути в корчму, проходя у стены коровника, священник услышал доносившийся из-за угла разговор. В другое время он прошел бы мимо, но сегодня что-то заставило отца Климента остановиться и прислушаться. Наверное, любопытство взыграло: кто это там в такую погоду на улице шепчется. Разговор шел на саксонском языке.

— Хорошо ты придумал. За эту девицу много серебра взять можно, — хохотнули низким хрипловатым басом. Клименту он показался знакомым.

— Мне князь всю жизнь испортил, — отвечали чуть треснутым, дребезжащим голосом. — Он мою жену и детей в чужую землю продал по навету Гюнтера, чтоб ему на том свете черти сковородку хорошенько маслом поливали.

— Ну ты сам виноват, нечего было с этим трусом связываться. Сам же за своим князем подслушивал и Гюнтеру доносил, нечего обижаться.

— Так он священник, его сам Бог поставил над нами.

— Хватит! — резко оборвал бас. Видно было, что жалобы собеседника ему неинтересны.

— Ты лучше скажи: а если не получится? Если княжна не выйдет из бурга? Корабль готов к отплытию. Утром уходим. — Сейчас Климент узнал говорившего: Эймунд Лихой, норманнский корабельщик, привезший на торг кожи и меха с дальнего севера.

— Выйдет, обязательно выйдет. Девица на бесовские игрища собралась. Милослава обязательно придет судьбу гадать, — хихикнул второй собеседник. — Жаль, младшую не удастся вместе с ней прихватить. Вот бы князь обрадовался, домой вернувшись. — Климент понял, что речь идет о старшей дочери Белуна. Статная, красивая девица, как раз на выданье. Многие владетельные князья, ярлы и графы уже сватов присылали, но Белун пока медлит — или выжидает чего, или просто подходящей партии для дочки не нашел.

— А если не придет? — сомневался Эймунд. Священник слушал, затаив дыхание, боялся пропустить хоть слово. Ясно было — нехорошее дело затевается. И второй злодей еще христианин, готовый в адскую пучину мести погрузиться. Во что бы то ни стало надо спасти его душу от греха.

— Я все прознал. Не зря седмицу в городе хоронился. Девка обещала прийти и придет. Знаешь дом мечника Збыва? На углу Великой улицы, рядом с лавкой кожевника Щербака.

— Ладно, ловить пташку будем на улице. Только смотри, чтоб с ней провожатых не было. Головой отвечаешь.

— Не будет. Она гордая, одна ходит.

— За гордую больше серебра выручим, — довольно хмыкнул Эймунд.

За углом послышались удаляющиеся шаги, кто-то прошлепал по луже. Вжавшийся в стену коровника, дрожавший от нетерпения отец Климент осторожно выглянул из-за угла. Два человека неторопливо шли вверх по пустынной улице. Один точно широкоплечий, толстобрюхий норманн, а второго Климент не знал. Да и трудно узнать со спины человека, завернувшегося в плащ. Единственное: на левую ногу прихрамывает, росту среднего и борода у него виднеется.

Что же делать? Отец Климент растерялся. Бежать в замок? А пустят ли? Удастся ли достучаться до княгини?

Священник вспомнил о старшем городского гарнизона боярине Буризоле, человек он разумный, выслушает. Но тогда в городе шум поднимется. Боярин обязательно всех своих воинов пошлет злодеев ловить. А если не поймают? Если враги почуют недоброе и скроются? Тогда что? Кто бедному христианину поверит? Не бросят ли самого в поруб за клевету? Эймунд утром уплывет, а второй останется. Мстить будет. Если до князя не дотянется, может и доносчика зарезать. Как злодея узнать?

Неожиданно священник вспомнил об отдыхавших в корчме товарищах. Если княжну похитят, славяне обозлятся. Могут всех христиан в городе перебить. Да сейчас князь с императором воюет. Горожане точно на христиан подумают. Тут не только княжну, тут и единоверцев спасать надо. Отклеившись от стены и подоткнув полы плаща, Климент решительно зашагал к гостеприимным дверям корчмы.

Скучно стало в Велиграде. Грустно и тихо в стольном городе, особенно вечерами. Мало того, что осенние дожди зарядили, сыплет круглосуточно без передыху, так еще все молодые гридни и большинство дружинных мужей с князьями ушли. Остались только старики из сторожевой рати боярина Буризола и отроки безусые, коих отцы в поход не пустили.

На посиделки никто уже и не собирается: что толку с подружками за рукодельем песни петь, если парней нет. Это в нижнем городе и посаде вечерами шум и веселье не стихают, ремесленная молодежь поворот солнцеворота на осень празднует. А в боярской да дружинной части города безлюдно. Так размышляла Веселина, возвращаясь домой от знахаря. Ходила купить мазь для занедужившей ногами бабушки. Еще дождь зарядил с самого утра, все небо тучами затянуто, ни одного проблеска.

Закутавшаяся в вотолу девица почти бежала по пустынной улице. Мокро, холодно, скорее бы домой, в теплую светлицу, за работу садиться. Холстина только на треть выткана. Опять матушка ворчать будет: дескать, такую непряху никто путный замуж не возьмет. Заглядевшись себе под ноги, Веселина на бегу чуть не столкнулась с идущей навстречу Младой.

— Где глаза потеряла? Уже и не узнаешь.

— Ой! День добрый, Млада. Ты куда собралась?

— Привет! По делам, — нехотя отозвалась подружка.

— Какие у тебя дела? Жених-то еще с князем на Лабе подвиги богатырские совершает. — Веселина не замедлила подколоть подругу.

Всему городу известно, что Млада, дочь Чурилы Косорука, была просватана за княжьего мечника Первака. Многие подружки ей по-хорошему завидовали. Статный, хозяйственный, молчаливый дружинник принадлежал к большому и славному роду, да еще и нравом был мягок и отходчив. Разве можно о другом муже мечтать? Вот только Веселине Первак никогда не нравился — слишком медлителен и думает долго, как норманн, не то что Рагнар.

При мыслях о сильном, уверенном в себе и неглупом десятнике княжича Славомира сердечко Веселины тревожно сжалось. Как он там? Все ли хорошо? За последнее время в город вернулось немало пораненных в боях воинов. Рассказывали они страшное. Оттон Рыжий силы несметные собрал и на Русь идет. Говорили: Славомир в лихом набеге с саксонским герцогом сцепился. В яростной сече молодой князь половину дружины положил, зато всю саксонскую рать порубил, только герцог успел убежать. Что там было на самом деле? Как там Рагнар? Жив ли? Здоров ли? Какой-никакой, а хоть бы домой вернулся.

Пусть Веселина никогда и никому не признавалась, гордость не позволяла, но люб ей был молодой мечник из Барты. Нравился ей Рагнар. Вспомнилось, когда прощались, Рагнар обещал после похода идти к Ольгерду, просить за себя Веселину. Сдержит ли обещание? При этой мысли девичье сердце сжалось, на душе стало тревожно. А вдруг обманул?

— Мать послала на пристань рыбы прикупить, — поделилась Млада. — Велела взять лещей корзинку, чтоб в локоть длиной, или судаков да язей средних.

— А что же ваш Громобой не рыбачит? — Имелся в виду младший братишка Млады.

— Так он еще третьего дня дно лодки о камни пробил. Сейчас латает, сердится, совсем как взрослый, — хихикнула девица.

Так слово за слово, и подруги разговорились. Встали у забора, чтоб морось в лицо не летела, да так и пересказали все новости, кто что слышал. Вскоре к ним присоединилась еще одна подружка, Ветлена, жившая почти у самого детинца, рядом с недавно разрушенной христианской церковью.