Отрок. Бешеный Лис - Евгений Красницкий

Стоп, а Артюху он на эту роль не пригребет? Нет, пожалуй. Артюха начал его учить играть на рожке, несколько раз поговорил наставительным тоном. Физические кондиции у Петьки сейчас, считай, на нуле. Не получится. Я, правда, велел Петьке начать учить Артюху грамоте… Это можно и отменить, пускай начинает с отроков из своего десятка. Загипсованный, он все равно больше ни на что не годен.

Теперь Роська. Не зря ли я его на Петра натравливаю? Будут ведь хлестаться всерьез, еще покалечат друг друга. Хотя два десятника, у каждого своя команда, их в спарринге можно вообще не сводить. Перевести соперничество в иную плоскость — кто лучше командует десятком, у чьих людей показатели „боевой и политической подготовки“ выше… наверно, есть смысл. Роська из шкуры выпрыгнет, чтобы победить».

Роська, до того сидевший с задумчивым видом, расслабленно держа в руках провисшие вожжи, словно почувствовал, что Мишка думает о нем, — встрепенулся, понукнул Рыжуху и повернулся к своему старшине:

— Минь, а я ребят-то много присмотрел — больше трех десятков.

— Так ты, наверно, всех пересчитал?

— Зачем всех? — Роська пересел так, чтобы было удобно смотреть на Мишку, не выворачивая голову через плечо. — Я видел, как Ходок гребцов выбирает. Вот и я так же: только нужного возраста и таких… ну, крепеньких. А всяких сопливых, тощих, чахлых, в общем…

— Понятно, Рось. Нет, столько нам из семей забирать нельзя. Понимаешь, у землепашца каждая пара рабочих рук на счету. Дети с малого возраста по хозяйству работают. Он сына растил, рассчитывал, что тот вот-вот в возраст войдет, настоящим помощником станет, а тут мы: раз — и увели его надежду. А старость-то не ждет, кто стариков-родителей прокормит? Будем брать только из тех семей, где несколько сыновей, и, лучше всего, чтобы не старшего, а второго или третьего. Так что дели свое «больше трех десятков» на три. Возьмем десять, максимум пятнадцать.

— Максим… это что?

— Максимум. Научное слово, означает самую большую величину. Есть еще минимум, означает самую малую величину. Повтори: максимум, минимум.

— Максимум, микси…

— Максимум, минимум!

— Максимум, минимум. А зачем это?

— А затем, что Петька этого не знает, а ты теперь знаешь!

— И что?

— И то! Вставишь к месту в разговоре — ты умный, а он дурак дураком.

Роська согласно кивнул, немного помолчал, раздумывая, и неуверенно поинтересовался:

— А как их вставлять-то?

— Ну, вот послал бы я тебя привести этих ребят ко мне и сказал бы так: «Особо не скромничай, минимум десять человек». Это значит, что меньше десяти приводить нельзя. Чуть больше можно, а меньше — нет. Как бы границу прочертил. Или наоборот: «Особо не жадничай, максимум пятнадцать человек». Это значит…

— Не больше пятнадцати! — радостно подхватил Роська. — Чуть меньше можно, но не больше.

— Правильно, — похвалил Мишка крестника. — А теперь придумай что-нибудь сам с этими словами.

— Ну, это…

Лицо Роськи исказилось от напряженной работы мысли. Он поскреб в затылке, не помогло. Поерзал — тот же результат. В конце концов предложил:

— А может, ну его?

— Давай-давай, мозгам тоже упражнения нужны, как и телу.

Роська напрягся и выдал:

— Это… Вот! А пригони-ка мне минимум десять лошадей!

— Неправильно, а значит, глупо. Выглядишь смешно. Слова «минимум» и «максимум» употребляются тогда, когда точное число назвать не можешь, а можешь только обозначить границы — самое большее или самое меньшее. Вот представь себе, что ты кормщик, как Ходок. Нужно вести ладью на веслах против течения, и хозяин спрашивает тебя: «Сколько пройдем за день?» Придумывай ответ со словом «минимум».

— Э-э… Минимум двадцать верст!

— Почти верно. Еще лучше будет: верст двадцать пять, минимум двадцать. То есть, никак не меньше двадцати, но может быть, и чуть больше. Понял?

— Ага.

— Тогда давай по течению, но тут уже будет максимум.

— Верст пятьдесят, максимум шестьдесят, — отбарабанил Роська.

— Вот и ладно, потом еще попрактикуемся.

Некоторое время Роська сидел тихо, что-то бормоча себе под нос, наверно, тренировался, потом снова повернулся к Мишке:

— Минь, а сколько их всего?

— Кого?

— Ну, слов научных.

— А ты сколько всего слов знаешь?

— А… Да кто ж их считал?

— Ты знаешь, скорее всего, около тысячи слов.

— Сколько?

— Около тысячи. Хотя ты на ладье во многих местах бывал, много видел, с разными людьми общался. Может быть, и полторы тысячи.

— Ого!

Роська явно был ошарашен «оцифровкой» собственной эрудиции.

— А если еще столько же научных слов узнаешь и поймешь, — добавил Мишка, — то станешь мудрецом, все тебя уважать будут, за советом приходить, и будешь ты лысым, беззубым и с седой бородой.

— А лысым-то чего? — возмутился Роська.

— А мыслям в голове тесно будет, они изнутри волосы и повыталкивают.

— Да ну тебя.

Роська еще немного помолчал, но долго дуться не смог.

— Минь, а ты сколько слов знаешь?

— Тысяч пять.

«А не свистите, сэр?»

— Пять?

— Это все по большей части книжные слова, они в простых разговорах редко звучат, как тот самый максимум… Слушай, Роська, а ты читать умеешь?

— Ходок учил.

«Ну и повезло тебе, парень, далеко, далеко не всякому мальчишке, попавшему в рабство, попадается такой Ходок, ох не всякому!»

— Останови-ка.

Мишка, не вылезая из остановившихся саней, концом костыля крупно написал на снегу: «Ростислав».

— Прочти-ка.

Роська некоторое время напряженно смотрел на надпись, потом расплылся в улыбке.

— Ну, себя-то я знаю!

— Хорошо, тогда это.

На снегу появилось слово «Ратное».

— Рцы, Аз — Ра. Твердо, Наш… Твердо, Наш… Твердо, Наш… не выходит, Минь.

— В первом слоге три буквы.

Мишка разделил слово вертикальной чертой.

— Попробуй теперь.

— Рцы, Аз — Ра. И еще Твердо — рат. Наш, Он — но. Ратно… Есть… Ратное!

— А теперь напиши сам: «Рыжуха».

«Рцы» Роська вывел уверенно, но над следующей буквой впал в задумчивость. Почесал в затылке, потоптался, глянул на Мишку и нацарапал, наконец, «И». Дальше все продолжалось в том же духе. Результатом примерно трехминутных усилий стала корявая, составленная из кривых и разнокалиберных букв надпись: «Рищуха».