Трон Знания. Книга 4 - Такаббир Эль Кебади

***

Вспышка молнии выхватила из мглы кроны деревьев. Перед сезоном штормов с ветвей сняли гирлянды лампочек, и с наступлением темноты сад превращался в чёрное пятно, изрезанное зигзагами освещённых аллей. Ветер швырнул на террасу сорванные листья, зашуршал песком по ступеням. В воздухе почувствовался запах дождя.

Теребя края чаруш, Малика поглядывала на воинов-носильщиков, стоявших навытяжку возле паланкина. Они вряд ли знали, куда должны отнести шабиру, и ждали приказа свыше, а Малика уже сомневалась, что такой приказ поступит: близилась полночь – комендантский час, – и скоро носильщики попросту уйдут.

Смутная догадка переросла в уверенность: Хёск специально заманил её во дворец, потребовав одеться в простенькое платье без вышивок и украшений. Малика едва успела сменить наряд, как ей сообщили, что обвинитель – Иштар! – задерживается на заседании Хазирада, и поэтому суд состоится чуть позже.

Неопределённость связала Малику по рукам и ногам: «чуть позже» могло произойти в любую минуту, а растянулось до ночи. Внутренний голос твердил: её вновь обманули. Никакого заседания Хазирада не было – мужу Самааш дали время спрятать жену.

Около полуночи появился караульный. Сообщил, что хазир перенёс суд на утро, и отпустил носильщиков. Маликой овладело отчаяние. Она не знала, что ей делать: закрыться в спальне и выплакаться или догнать носильщиков, потребовать отнести её к Самааш и убедиться, что её дом пуст. Малика винила себя за вмешательство в чужую жизнь и за бесцеремонное поведение, за гонор и несдержанность, за ненависть к Хёску и веру в Иштара.

Она до сих пор в него верила… Эта вера в братоубийцу и извращенца граничила с презрением к себе. Малика не могла понять: что за таинственная слепота не даёт ей увидеть ничтожество Иштара целиком? Какой властью он над ней обладает? Почему его вероломная и коварная натура манит её как неразгаданная тайна?

Малика уселась на ступени и закрыла глаза. Хотелось уснуть. Хотелось исчезнуть, а проснувшись, очутиться в другом месте – не в каюте корабля, не в Грасс-дэ-море, просто в другом месте.

Утром Малика не побежала к Самааш и не стала добиваться встречи с Иштаром. Сохраняя выдержку, прохаживалась по террасе, то опережая, то преследуя собственную тень. Наконец носильщики принесли паланкин, и в полдень Малика вошла в огромное серое здание, на фасаде которого застыли статуи людей с завязанными глазами. Их холодные мраморные руки сжимали клинки, ноги вдавливали в каменные плиты извивающихся аспидов.

Обстановка зала, где должен был состояться суд, выглядела довольно странно. Сбоку входной двери стояла железная клетка – для подсудимого. Посреди зала на возвышении находились обычный стул и лакированное кресло, обитое изумрудным бархатом. Кресло явно предназначалось Иштару, стул – Малике. Зал опоясывали деревянные трибуны – видимо, судьи не входили в узкий круг людей, которым разрешалось сидеть в присутствии хазира.

Такая расстановка мебели подсказывала, что главные роли в судебном процессе отводятся обвинителю и защитнику, и возможно, они сами приходят к соглашению и выносят приговор. А судьи здесь для проформы, для придания процессу законности. Следят, чтобы дебаты не перетекли в перепалку и не переросли в потасовку.