Русич. Перстень Тамерлана - Андрей Посняков

– Э, Ибан! – Энвер-бек сразу заметил возвратившегося невольника и нетерпеливо позвал к себе. – Ну как?

– Все путем, бек. – Раничев утер на лбу пот. – Посоветовавшись с великими эмиром, достопочтенный мирзо Омар-хаджи решил именно тебе доверить командование городской стражей. Эмир не против.

Энвер-бек и не скрывал довольной улыбки.

– Иди, отдыхай, Ибан, – милостиво кивнул он. – Когда надумаешь принять истинную веру – я знаю, кто будет твоим духовным отцом.

– Большая честь для скромного музыканта, – приложив руку к сердцу, низко поклонился Иван.

Придя к себе – его покои теперь можно было б назвать даже вполне шикарными, – Раничев завалился было спать, но почти сразу был разбужен верным Халидом, вовсе не оставлявшим надежды занять место домоправителя.

– Тебя там опять спрашивает мальчишка, – поклонился фарраш.

– Какой еще мальчишка? – недовольно буркнул Иван.

– Да Хасан, с майхоны.

– Хасан? Ну так что же ты стоишь, зови!

Переговорив с Хасаном, Раничев начал одеваться. Как удачно все складывается – вот только что он сам подумывал о попутном караване, как то же самое ему, через мальчишку Хасана, предложил хозяин майхоны Таврис, порядочный человек, как отзывались о нем Тайгай… и Евдокся. Караван отправлялся уже сегодня, и Ивану следовало спешить, коли он хотел успеть попрощаться с любимой. Молодец Таврис, догадался послать Хасана.

– Быстрей, быстрей, уважаемый, – торопил парень. Отпроситься у хозяина Раничеву труда не составило, его давно уже не неволили, как убедились, что никуда не сбежит.

Вот и Хазрати Хизр, рынок Сиаб, площадь, еще не вполне застроенная, впоследствии известная во всем мире как великолепнейший архитектурный ансамбль Регистан. Улочки, ныряющие в тень глинобитных дувалов, еще один рынок, поменьше, большой караван-сарай…

– Сюда. – Хасан кивнул на ворота. – Жди здесь, я позову караванщика…

Раньше чем он исчез, к нему подбежала Евдокся. В красивом халате, накидке на голове – Раничев едва узнал ее. Хотел было поцеловать, сняв накидку, да постеснялся – так уж слишком здесь было не принято, не поняли б открытых чувств, побили б камнями.

– Довольна? – Иван крепко сжал руку любимой.

Та, зардевшись, кивнула.

– Только… – прошептала она. – Только мне будет не хватать тебя, милый.

Подошел хозяин – сумрачного вида араб в развевающейся черной джелаббе – накидке из верблюжьей шерсти.

– Абузир ибн Файзиль, – оглянувшись по сторонам, представил его Хасан. – Его караван идет в Сарай, затем в Булгар и земли урусутов.

– Якши! – улыбнулся Иван. – Не обижайте девушку, она знатного рода и сможет оказать вам покровительство.

Араб кивнул – тощий, смуглый до чрезвычайности, он чем-то напоминал питающегося гнилью грифа.

Слуги купца помогли Евдоксе взобраться на горб верблюда. Ибн Файзиль повелительно взмахнул рукой… Поехали.

На обратном пути Раничев тяжко вздыхал. Хоть и сделал-таки наконец благое дело, а что-то не очень-то хорошо было на его сердце…

Единственная радость – он все ж таки договорился с Омаром-хаджи о Салиме.

– Я сделаю для него все, если вина его не столь велика, – обещал тот. – Он правда музыкант?

– Актер, – не стал врать Раничев – а вдруг старик проверит? – Но человек хороший. Вчера слышал на базаре одну газель… Ммм… Как же это она? Что-то о любви… Наиграть?

– Сделай милость. – Старый вельможа расхохотался…

Интересно, не обманет ли?

Вроде бы не должен… если нужны будут деньги – Тайгай обещался помочь. Тайгай… Иван вдруг почувствовал укол совести. Уж слишком давно он не виделся с развеселым ордынским князем. Да и тот что-то не заходит, а самому – поди пробейся, дом Тайгая, пожалованный ему самим эмиром, день и ночь стерегут нукеры. Интересное положение у Тайгая. С одной стороны – он вроде бы пленник Энвер-бека. С другой – безродный турок ничего не может с ним поделать, ведь Тайгай – знатный ордынский вельможа, и эмир Тимур желал бы, чтоб тот служил ему. Скорее всего, наверное, напрасно надеялся – верность сюзерену составляла отличительное качество ордынца. Хотя… Именно для этой цели – уговорить – к Тайгаю был негласно приставлен знаменитый князь-воин Тимур-Кутлуг, тот самый, про кого на полях энциклопедий написано, что «умер от пьянства». Это не благодаря ли Тайгаю? Ведь не зря говорят: с кем поведешься… Эх, Тайгай, Тайгай… А если надоест Тимуру с тобой возиться? Может и отпустить восвояси, из уважения к знатности и чести, а может и голову с плеч. Запросто. С огнем играет князь, с огнем, это уж точно.

Раничев покачал головою.

В доме Энвера готовились к пиру. Отметить новое назначение бека. Среди приглашенных значился и Омар-хаджи, а как же, что бы без него устроилось? С утра уже носились по двору слуги под личным присмотром толстого Нусрата, готовили угощение. Иван же настраивал чанг, подбирая музыку к понравившимся стихам, что услыхал как-то на рынке от бродячих слепых певцов.

Как нежно щеки розы целует ветерок!

Как светел лик подруги, и луг, и ручеек!

Не говори о прошлом: какой теперь в нем прок?

Будь счастлив настоящим. Смотри, какой денек!

Хайям, наверное. На музыку «Смоки» неплохо ложилось. Да и в самом деле, денек-то какой сегодня чудесный! Прозрачно-синий, тенистый, свежий, напоенный запахом яблонь и шепотом ручейка, несущего свои воды к дивному саду. Славный денек!

И главное, все получилось! Ну почти все из того, что задумано. И Евдоксю отправил на родину, и Салима – как только что сказал Омар – казнить не будут, вот с Тайгаем бы еще повидаться, и останется одно – Тимур. И еще – Абу Ахмет, человек со шрамом. Ведь тот сон, про остановку и светофор посреди махалли-общины – он, может, в руку? Будем надеяться. Прикрыв глаза рукой, Иван посмотрел на небо.

И точно так же, в трущобах-харабат, в майхоне на Собачьей улице, выйдя во двор, подняла глаза в небо Юлнуз, девушка вовсе не злая, но никогда не отступавшая от задуманного.

– Теперь ты будешь моим, – улыбаясь, произнесла она. – Моим навсегда.

С ветки чинары…