Русич. Око Тимура - Андрей Посняков

Выйдя со двора таверны, Раничев свернул к мосту и уже подходил к набережной, как вдруг двое прохожих внезапно набросились на него, схватив за руки. Еще двое, подбежав неизвестно откуда, уперли в грудь короткие копья.

– Что такое? – оглядываясь по сторонам, громко возмутился Иван, заметив, что только что окружавшая его людская толпа мгновенно рассосалась, даже мальчишек – и тех не было видно.

– О том, что произошло, мы поговорим в другом месте, – любезно разъяснил Раничеву подошедший господин в синем плаще – горбоносый, тощий, усатый.

«Келимбе Дивай, – вспомнил Иван вчерашний разговор. – Помощник начальника стражи. А он и в самом деле неглуп. И весьма хваток».

– Я с большим удовольствием отвечу на все ваши вопросы, – натянуто улыбнулся Раничев. – Особенно если их будет задавать мой старый друг, начальник стражи Карзум-ичижи.

Келимбе Дивай почмокал губами и язвительно усмехнулся:

– Ах, какая незадача! К сожалению, почтеннейший господин Карзум скончался вчера, отравившись несвежей рыбой. Теперь я занимаюсь его делами.

– Вот оно что… – Иван вздохнул. Дело оказалось куда как опасней, нежели он предполагал! Интересно, что от него нужно новоявленному «Мюллеру»? Просто любопытство? Попытка пролить свет на все обстоятельства гибели посланца султана Шарафа ас-Сафата? Может быть, может быть… Что ж, пока сопротивляться нет смысла – не выдюжить против пятерых… Эх, жаль нет с собой верной сабли… Ладно, поглядим, что дальше будет. Пока начальник местного «гестапо» довольно учтив и приятен. – Что ж, ведите, – подумав, покорно кивнул Раничев.

Пройдя боковыми улицами, они вышли к башне Двух Сестер и, обогнув ее слева, уперлись в ограду из мощных замшелых валунов, почти полностью скрытую от любопытных взглядов буйно разросшимися кустами жимолости. Нырнув в кусты, один из парней-стражников распахнул неприметную дверцу. Довольно тяжелую, из толстых дубовых досок.

– Прошу сюда. – Келимбе Дивай сделал приглашающий жест рукой.

Пожав плечами, Раничев, пригнувшись, вошел… Обычный двор. Только, пожалуй, слишком узкий и длинный, несколько приземистых каменных строений с малюсенькими оконцами, слева от входной двери – двухэтажный дом с увитой плющом колоннадой. Вообще довольно мило.

Они все сразу вошли в дом, видно, новоиспеченный начальник стражи решил не откладывать допрос на вечер – то ли спешил, то ли были у него еще и другие неотложные дела. Усевшись на низенькую софу пред небольшим столиком с чернильницей, пером и бумагой, Келимбе Дивай кивнул своим подчиненным, и те быстренько привязали задержанного к грубо сколоченному полукреслу, стоявшему напротив столика.

– Все свободны. – Выпроводив сопровождающих нетерпеливым жестом, начальник стражи неожиданно широко улыбнулся Ивану. – Я так рад был встретить тебя, почтеннейший господин, ты даже себе не представляешь как!

Ох, не понравилась его улыбка Раничеву, не понравилась…

– Хочешь знать, почему ты здесь? – Келимбе Дивай подался вперед, словно собрался выклевать арестанту глаз своим длинным крючковатым носом. – Объясняю. Во-первых, ты подозреваешься в мошенничестве, а это – преступление против Бога.

– Так пусть это судят муфтии! – огрызнулся Иван.

– Во-вторых, – ничуть не смущаясь его репликой, продолжал начальник стражи. – Ты организовал убийство господина Шарафа ас-Сафата, присланного сюда самим султаном.

– Докажите!

– Докажем, есть у нас и свидетели. В-третьих…

– Ах, еще и «в-третьих»!

– Будет еще и «в-четвертых»… Так вот, в-третьих – ты, уважаемый господин, не кто иной, как соглядатай Железного Хромца Тимур-Аксака!

– Хм… Интересно, что же в-четвертых? – пожал плечами Иван.

– А в-четвертых, – Келимбе Дивай снова улыбнулся, – ты – главный организатор и соучастник отравления его милости султана Баркука!

– Ага, оказывается, я и султана отравил… и часовню разрушил, и…

– Помолчи, не то отведаешь плетей, – поморщился начальник стражи. – Не ты сам, но напутствуемая тобой зинджка по имени Зейнаб! Она и есть отравительница, и именно ты доставил ее к границам Египта, о чем свидетельствовал почтеннейший купец Ибузир ибн-Файзиль.

– Да-а… – устало протянул Раничев. – Ибн-Файзиль, похоже, совсем рехнулся…

– Нет, он очень мудрый и осмотрительный человек. Он выбрал жизнь и богатство, а не смерть на плахе.

– Ну плаха от него не уйдет, – вскользь заметил Иван. – Вздорные обвинения. Чего же тебе от меня нужно? Чтоб я признался?

– Ты обязательно признаешься, когда поближе познакомишься с нашим палачом, – лучезарно улыбнулся Келимбе Дивай. – Но мне бы не хотелось пока прибегать к крайностям. Лучше побеседуем, как все почтенные люди. Назовешь мне сообщников – капитанов кораблей, киприотов, поставщиков вина… всех перечислил?

– Я должен подумать.

– Подумай. – Начальник стражи согласно кивнул. – Я тебя не гоню… Но и время тянуть не позволю. Не скрою, у тебя лишь два пути – признание и быстрая смерть или – пытки, признание и смерть мучительная, долгая, лютая.

– Нечего сказать, хороший выбор, – невесело пошутил Иван. – И как ты собираешься обеспечить мне быструю смерть? Ведь это зависит вовсе не от начальника стражи.

– Яд, – коротко отозвался тюремщик. – Примешь его по пути в Каир. Ну как, согласен?

– Я подумаю…

Кивнув, Келимбе Дивай поднялся с софы и позвал стражников, которые и препроводили арестованного в один из приземистых каменных амбаров. Темно, душно, противно… Хорошо хоть соломки на пол постелили, все ж мягче спать.

– У тебя время – до ночи, – уходя, предупредил Келимбе Дивай.

Со скрипом захлопнулась дверь, и Раничев устало опустился на пол. Вот попал так попал. И кажется, отсюда не убежишь. А ведь хорошо бы еще предупредить Георгиоса, чтоб сматывался, пока не поздно, не дожидаясь продажи таверны. Что ж делать-то, Господи? Ага, Господа вспомнили, Иван Петрович? Ну-ну… А вы б лучше пословицу вспомнили – «На Бога надейся, а сам…» Вспомнили? Вот и отличненько. Теперь думайте, как отсюда выбраться. На помощь снаружи рассчитывать нечего, сам, только сам, как Штирлиц. Чего он там из спичек-то выкладывал, когда высчитывал, где мог проколоться и как это дело исправить? Ежика, кажется… Нет, не вспомнить. Да здесь и ситуация немного не та… Что вообще хочет в этой жизни любезнейший господин Келимбе Дивай? Денег? Славы? Высокой должности? Похоже, всего сразу – ну-ка, лично задержал организатора убийства султана! Слава и почет великому Келимбе, звезду Героя на грудь, как Гамалю Абделю Насеру… А ведь ничего этого чертов «гестаповец» может и не получить. Не те времена. Мамлюки в Египте – как пауки в банке, все власть делят, друг друга подсиживают. Умер султан – а Баркук был правителем авторитетным – что в государстве? Правильно, смута. А в мутной воде… Так, быстренько вспомнить, кто наследник? Эх, черт, совсем голова не варит. Ну вы историк, Иван Петрович, или кто? Не знать мамлюкских династий Египта, это уж совсем ни в какие ворота. А еще интеллигентный человек, директор музея! И.о. пока что, но все-таки… Да, «История Азия и Африки» уж такой хитрый предмет, обычно его мало кто знает, да и не любит никто, опять же оттого что не знает. Большую половину студентов спроси – ну Пол Пота с Хо Ши Мином еще вспомнят, а о всяких там Сукарно-Сухарто – вряд ли. А вы вспоминайте, Иван Петрович, чего разлеглись на соломке? Спать хотите? Ничего, скоро выспитесь… вечным сном, ха-ха-ха! Над кем смеетесь? Над собой смеетесь. Так как же с Египтом? Э-э-э… Ведь курсовик когда-то писал, правда о более позднем времени, но все же… Ага! Фарадж! Фарадж! Тринадцатилетний мальчик, султан из рода бурджитов, сын и наследник отравленного Баркука! А что происходит в любой стране, когда правитель – ребенок и нет влиятельного министра? Правильно – бардак! Все мамлюки – черкесы – за власть борются, на султана начхать, как и на папу его покойного. А ведь Келимбе Дивай этого, похоже, не понял, хоть и умный человек! Ну вообще-то все правильно, инерция мышления – привыкли к Баркуку, к стабильности, а ее-то теперь и не будет. А будет грызня, кровь и победная конница Тимура! Отлично, отлично… Теперь вот еще что – вспомнить все влиятельные роды мамлюков, кои были когда-то отстранены от власти Баркуком. Бахриты… да-да, бахриты… больше не вспомнить, да больше, пожалуй, и не надо…