Проклятие сумерек - Владимир Ленский

– На улице у повозки отскочило колесо, господин Эмери.

– Собаке прищемили дверью хвост, господин Эмери.

– Служанка выплеснула помои из окна в канаву, но сдуру выронила и горшок.

Эмери, подскакивавший при каждом появлении Фоллона, наконец не выдержал:

– Доложишь, если придет мой брат.

– Возможно, следует сказать господину Ренье, что вас нет дома? – осведомился Фоллон.

Эмери раскричался:

– Как ты смеешь?! Он – мой брат. Для него я всегда дома, даже если он пьян и осаждаем кредиторами.

– В таком случае я непременно доложу о его появлении, – сказал Фоллон и вышел.

Но Ренье так и не явился, и к середине дня Эмери немного расслабился.

Роговой оркестр репетировал день и ночь. Эмери снял для музыкантов целый трактир на окраине.

Софена по приглашению Эмери гостила у него в доме. Ни девушку, ни ее отца ничуть не смущало то обстоятельство, что она жила в доме холостяка, где, кроме стряпухи, не было ни одной женщины.

Эмери держался с ней очень церемонно, даже отчужденно, при встрече целовал руку. Они виделись только за обедом и на репетициях и лишь время от времени, вечерами, сходились в нижней гостиной, где Эмери часами играл на клавикордах. Обычно в таких случаях девушка усаживалась в кресло и замирала, так что Эмери даже забывал о ее присутствии.

Точнее, ему думалось, что он забывает, потому что на самом деле он ощущал близость Софены каждый миг. Та простота, с которой они поцеловались в запущенном саду Русалочьей заводи, исчезла. Они нарочно воздвигали между собой преграды и старательно изображали светских людей, связанных между собой лишь музицированием.

Эмери подкупало то спокойное достоинство, с которым держалась Софена. Она не пыталась выяснять отношения. Не провоцировала пикантные ситуации, даже не ловила его взглядов. Она просто жила в соседних комнатах, слушала его игру на клавикордах и добросовестно дула в свой рожок, когда наступала нора звучать самой тонкой ноте в оркестре.

Ренье возник в нижней гостиной Эмери только под вечер – благоухающий вином, развеселый, со свежими жирными пятнами на одежде. Эмери встретил его с более кислым видом, чем обычно, и Ренье мгновенно оценил это. Громко захохотал:

– В чем дело, брат? Уж не супруга ли нашего регента водворилась у тебя в гостях?

– Нечего шутить, – буркнул Эмери. – Я отделывал последний фрагмент.

– А что, – осведомился Ренье, бесцеремонно плюхаясь в кресло и хватаясь за кувшин с вином, – ты ведь, кажется, набрал каких-то землепашцев, и они у тебя дудят кто во что горазд? Я, брат, все выяснил. У меня там знакомая девочка живет по соседству. Говорит, трактир весь гудит, как осиное гнездо. Жу-жу-жу, каждый вечер до изумления.

– Ренье! – предостерегающе произнес Эмери.

Но на брата никакие намеки не действовали.

– Я называю эту музыку – пляска рогоносцев, – заметил Ренье скромно.

Эмери взорвался:

– Ты полагаешь, это смешно?

– Ну… да.

И тут оба поняли, что в комнате находится еще один человек. Дружно повернулись в сторону дверного проема.

Софена чуть покраснела.

– Простите, я не знала, что у вас гости, господин Эмери.

– Мой брат Ренье, – представил Эмери. И перевел строгий взгляд на Ренье: – А это – Софена.

– Софена?

Ренье даже подскочил, так неожиданно прозвучало для него это имя. Потом обмяк в кресле и с облегчением рассмеялся.

– Дочка Роола, ну конечно! – Ренье обезоруживающе улыбнулся. – Значит, вы – Софена-«маленькая»! Можно я поцелую вас? На братских правах. Точнее, на правах дядюшки. Я ведь знавал вашу тетку, стало быть, в какой-то мере ваш дядя.

Он вскочил и быстро расцеловал Софену в обе щеки.

– Ну вот, так лучше, – сообщил он, хватая ее за руку и втаскивая в комнату. – Ай, она покраснела! – закричал он, обращаясь к брату. – Провинциалка! Чудо! Ты уже влюблен? – становясь строгим, спросил Ренье у Эмери. – Если нет, влюбись немедленно, иначе я отобью ее у тебя.

– Мы говорим о молодой девушке, – сказал Эмери. – Просто не верится, что ты до сих пор сидишь в гостиной как ни в чем не бывало.

– А что я должен, по-твоему, сделать? – удивился Ренье.

– Вылететь из этого окна и шмякнуться о мостовую.

– Мы на первом этаже, здесь невысоко.

– Ну сделай мне одолжение! Тут отличная сточная канава. Можешь нацелиться прямо туда.

Софена протянула руки обоим братьям.

– Господин Ренье прав, – сказала она и ясно улыбнулась. – Потому что господин Эмери и я – мы действительно любим друг друга. Я хочу просить королеву поженить нас… Если господни Эмери согласен.

– Ура, Софена! – завопил Ренье. – Узнаю кровь твоей тетки! Натиск, ураган, решительность – и вся эта роскошь в сочетании с девической стыдливостью. Эмери, почему ты молчишь? Ты – негодяй?

– Нет, – сказал Эмери. – Это… очень неожиданно. – Он глубоко вздохнул и закрыл лицо руками. – Я не верил, что со мной такое случится.

– Давай, давай, – азартно шептал Ренье, не сводя с него глаз.

Эмери раздвинул пальцы, глянул на него.

– А ты, конечно, радуешься?

– Я ликую! – сообщил Ренье. – Хочешь, я сам поговорю с королевой? Она меня, кажется, ненавидит. Подозревает во всех возможных преступлениях. Смотрит знаешь, как иногда девочки в ее возрасте: как будто все ребра тебе мысленно пересчитывает. Я должен произвести на нее хорошее впечатление. Свадьба вполне сойдет как повод.

– Ренье, – сказал Эмери, – если ты не замолчишь, я тебя убью.

– Жду, – кратко обронил Ренье.

Эмери подошел к Софене, взял ее лицо в ладони и поцеловал в послушно закрывшиеся глаза.

– Софена, я хочу жениться на тебе, – сказал он.

Она потерлась о его ладони щеками и носом и тихо засмеялась.

– Какой у вас хороший брат, – сказала она. – Возьмем его завтра на репетицию?

– Ни за что, – прошептал Эмери ей на ухо. – И вообще, завтра никакой репетиции не будет. Послезавтра, никак не раньше.

* * *

Праздник для обладателей Знака Королевской Руки должен был начаться вечером, а утром того же дня Ренье получил пакет. Маленький сверток доставил ему мальчишка, которым обычно помыкали дворцовые служанки. По обыкновению, этот сорванец ровным счетом ничего не мог объяснить. Просто буркнул: «Вот, велели передать» – и удрал.

Ренье осторожно развернул пакет. Внутри оказалась наволочка на маленькую подушку – из тех, что кладут на сиденье кресла или под локоть. Ее украшал гобелен, вытканный довольно поспешно, крупной нитью, однако не без искусности. С первого же взгляда Ренье, сам умевший «рисовать иглой», определил работу мастера.