Вор и убийца - Сергей Куц

– Но…

– Нет времени, – отмахнулся Томас Велдон, – имперцы близко. Необходимо уходить.

– Святой отец, – произнес Тейвил. Лицо драгуна побагровело, говорил он едва ли не сквозь зубы, – почему никто не сообщил, что огсбургцы рядом?

Барона задело, что его не поставили в известность. Он неизменно брал главенство в нашем небольшом отряде при близкой опасности. По меньшей мере, ныне покойные Брендон Джон подчинялись ему, когда дело доходило до боя.

– И что бы вы сделали против трех десятков рейтар?

Тейвил замялся и замолк, но лишь на мгновение.

– Все одно, мне необходимо знать…

Томас Велдон не захотел слушать и его.

– Лейтенант, они проскакали по дороге в двух лигах отсюда. Разумеется, это еще не означает, что опасность миновала, но времени нет. Надо уходить, и это все, что у меня есть сказать вам, – инквизитор ткнул пальцев в сторону горцев, крутившихся у лошадей. – А если вам нужно знать что-то еще, спросите у них.

Окликнув отца Крига, беседовавшего с Лилит на некотором удалении от лагеря, Томас Велдон поспешил покинуть наше общество. После встречи с отрядом Губошлепа инквизитор перестал благоволить к нам.

Вскоре поредевший караван продолжил путь. Рой говорил, что Дорнок от Бранда в семи днях неспешной езды на крестьянской подводе. Мы двигали на своих двоих, сквозь леса и по полузабытым тропам. К концу каждого дневного перехода хотелось упасть под ближайшим деревом и забыться во сне. Особенно тяжкими выдались первые три дня. Но лучше так, чем нарваться на разъезд имперской кавалерии.

Старому отцу Кригу и Лилит повезло: они путешествовали в седле. Иначе седой инквизитор не выдержал бы заданный горцами темп, да и дочка Велдона тоже. Отныне я именовал её именно так; про себя, конечно. Перед каждым ночлегом, покуда солнце еще держалось в небе, Лилит упражнялась в стрельбе из лука. Наблюдая, как кучно ложатся её стрелы, у меня портилось настроение. В ту ночь, когда церковники заговорили о вергельде, стрела разминулась с моей головой вовсе не по воле случая, а потому что так решила четырнадцатилетняя девица. Меня очень злило, что жизнь Николаса Гарда висела на кончике её стрелы. В очередной раз, видя Лилит и вспоминая ночь на окраине заброшенного кладбища, я старался унять свое уязвлённое самолюбие. Ладно хоть пересекался с Лилит не часто. Она тоже избегала встречи.

Как и её отец. Настоящий отец. Томас Велдон теперь редко заговаривал со мной или Тейвилом. Куда чаще на очередном привале инквизитор изучал кольцо, снятое с пальца тени. Кроме нескольких ничем не примечательных кинжалов и этого кольца при ней ничего не имелось. Оружие схоронили вместе с мертвой. Кольцо же отец Томас прибрал себе, завив о праве Вселенской инквизиции на всякий плод дьявольской магии. Объяснить магическую природу кольца монах не удосужился. Я мог выкрасть его у церковника, но, во-первых, мое любопытство было не столь уж сильным, а, во-вторых, на кого падет подозрение при обнаружении пропажи?

Интерес Тейвила к кольцу проявлялся настойчивей. Она дважды пытался подговорить меня изъять кольцо. Чтобы посмотреть поближе и потом незаметно вернуть. Ричард отстал лишь тогда, когда я спросил, зачем палате Тайных дел это кольцо?

После заброшенного погоста под открытым небом ночевали только однажды. Выяснилось, что одинокие хутора, наподобие андаровой фермы, в здешних краях попадаются часто. По мере приближения к Дорноку барон и двое его солдат становились все мрачнее. Хозяева делились слухами, и по ним выходило, что сопротивление в окрестностях Дорнока подавлено. Имперцы крепко вцепились за северо-восток графства. Приданные огбургскому гарнизону в Дороноке орки несколько раз накрывали немногочисленные отряды селян, вздувавшихся взяться за оружие, и перебили всех до единого, а масштабное сопротивление огсбургскому вторжению так и не началось.

Настроение горцев в отряде тоже разительно изменилось. Больше никто не собирался бить имперцов. Для двадцати человек дело, мол, гиблое. Только и назад дороги нет. Рассудили, что в родных краях кто-нибудь да сообщит новым властям об уходе соседа в лес. Но Загорье большое, и, дескать, с золотом, что причитается за смерть Губошлепа, всяко найдут, где пристроиться. А там и переждут огсбургское вторжение.

Драгуны Тейвила и он сам сыпали проклятьями в адрес малодушного мужичья. Но втихую, и принимались за обсуждение дальнейших планов. Зачастую не сразу замечая присутствие имперца. Огсбургец был рядом все время, только держался особняком. Обычно его лицо выражало угрюмую отстраненность.

– Граф, – улучив момент, когда оказались наедине, я решил откровенно поговорить с ним, – ваша жизнь принадлежит мне.

Полковник бросил хворост в крохотный костерок, какой было позволительно разжечь. Мы расположились на дне глубокой балки с порослью из густого кустарника и кривых деревьев. До Дорнока несколько часов конной езды. К обеду я буду уже в городе, а нынче вступает в свои права девятая ночь после бегства из брандской тюрьмы. Покачиваясь на корточках, огсбургец грел у костра руки и молча смотрел на огонь.

– Я помню об этом. Герингены всегда расплачиваются по своим долгам, – ответил он, дотронувшись до изувеченного лейтенантом уха, – и раз уж я в долгу, то манерность между нами ни к чему.

– Добро, будем на ты, – продолжил я, раздумывая как начать разговор о Загорье. – Мне нужно знать, прикроешь ли ты мою спину? Когда станет жарко.

– Не сомневайся, купец, – имперец часто слышал, как звал меня Ричард, – мне нечего терять, кроме чести. Я дворянин и офицер армии Его Императорского Величества!

Вспомнился хутор Андара и пьяные рейтары Герингена, которые надругались над малолетней заложницей. Можно ли верить графу? Слишком уж вольной вышла трактовка его офицерского слова, данного Губошлепу!

На меня имперец по-прежнему не глядел. Говорил он ровным голосом, почти без эмоций. Трудно понять, думает ли он в действительности то, о чем говорит. Хорош же должник и невольный союзник! Я определенно не мог довериться ему, и, следовательно, говорить о Запустении рано.

– Если будет нужда, твою спину я прикрою, Николас. Даже уплачу долг собственной жизнью, но против поданных империи сражаться не стану.

– А если мы поменяемся ролями, и в плену окажусь я?

– Ты не умрешь. Ты это хотел спросить?

– Не только.

– Ты не умрешь, – повторил Генрих, – но только лишь это.

К костру приблизились драгуны. Разговор с графом окончен. Я спас ему жизнь, и волею случая мы держимся вместе, но я услышал совсем не то, что хотелось бы. Надеялся получить от имперца если не заверения в личной преданности, то уж точно искреннюю благодарность. Однако чувство долга у графа оказалось весьма своеобразным: будет нужда, положит голову, но в кандалы закует при первой же возможности. И был ли он полностью откровенен? Я не знал. Одно точно – доверять ему не стоит.

Тейвил принес корзину с сыром, сушеным мясом и большим кувшином с вином. Надо отдать горцам должное, голодом нас не морили. Делились добытой снедью по справедливости. За ужином стемнело окончательно. Мне выпало бодрствовать вторым. Соседи уже храпели, а я все ворочался на импровизированном ложе из еловых веток. Тень здесь, я чувствовал на себе её взор. Она рядом каждую ночь, и каждая ночь проходит спокойной. Лишь однажды, когда за фермерским частоколом взвыли волки, отряд переполошился не на шутку. Волки не смолкали до утра, и люди почти не спали. Слишком свежи воспоминания о той страшной ночи, которая отняла жизни у одиннадцати из нас. При том, что кроме меня, Тейвила и Велдона про воскрешение тени не ведал никто. Боюсь представить общую тревогу, узнай остальные, что мертвая следует по пятам.