Меняя маски - Николай Метельский

— Хо-хо, Сога-сан, — произнес мужчина с веером, — опять мы с вами за одним столом.

— Третий раз подряд, — пару раз кивнул ему в ответ толстячок, — похоже, это судьба. Надеюсь, сегодня наш маленький спор разрешится, Исикава-сан. — Может, и правда судьба? Это ж надо, усесться за стол с отцом той зеленоволосой стервы.

— Надеюсь, Сога-сан, надеюсь. — Уж не из клана ли Сога толстяк? Впрочем, глупый вопрос. Лучше бы узнать, какую ступеньку он занимает в своем Роду, а значит, и в одном из древнейших кланов. Всяко древнее клана Кояма. Про Рода не знаю. — Кста-а-ати, на этой вечеринке пополнение, — сказал он, переведя взгляд на меня. — Не представитесь молодой человек?

— Сакурай, Исикава-сан. Сакурай Синдзи.

— Сакурай Синдзи. Знакомое имя. — Муж и жена, одна сатана. — О! Хо-хо-хо. Это будет еще интересней, чем я думал.

— Может, все-таки приступим к игре? — спросил флотский.

— О, конечно, конечно.

Ну что ж, начнем.

Первая сдача принесла мне шестерку и десятку. Я мало что понимаю в покере, но, как по мне, так фигня-карта. Но не скидывать же, даже не увидев первые три открытые карты, как там это называется… а, пофиг. Вот пошли ставки. Начальная, между прочим, десять тысяч. В первом круге я должен был накидывать последним, так что, пока очередь не дошла до меня, я с интересом наблюдал за игроками и их ставками.

— Десять.

— Поддерживаю.

— Коллирую.

— Колл.

— Хм. Коллирую.

— Уравниваю. И еще тридцать сверху.

— Колл.

— Довожу до ста.

— Фолд. Не с моими картами.

Я, если честно, НИХРЕНА не понял из их слов. Сейчас мне надо было либо поставить сто тысяч, либо скинуть карты. М-м-м, можно еще поставить больше ста тысяч. Скидывать, даже не увидев карт на столе, как-то не хотелось, но сто тысяч с моими-то картами? Да насрать.

— Э-э-э, поддерживаю, — сказал я осторожно. И, видимо, поняв мою неуверенность, заговорил Исикава.

— Это называется коллировать, молодой человек, — добродушно усмехнулся он. — А все это — первый круг торговли.

— Спасибо, — все так же неуверенно ответил я. Усмешки появились уже не только на лице Исикавы.

В итоге, когда, наконец, открыли первые три карты, ставки выросли до двухсот двадцати тысяч. Я так и не сбросил, а банк насчитывал почти два миллиона. Кста-а-ати. Чуть не забыл сказать. Из всех игроков за нашим столом лишь у меня были «жалкие» десять миллионов, у остальных было от двадцати до пятидесяти.

На столе красовались десятка, двойка и пятерка. Мдя, ни туды и ни сюды.

— О, отличный флоп. — Что? А, точно, флоп. Первые три карты — флоп. — Накину, пожалуй, еще… двадцать.

— Колл.

И так далее. Я скинул после пятой карты, продув в итоге двести девяносто тысяч. Максимальной ставкой оказались триста пятьдесят тысяч, а весь банк — три ляма сто тысяч. И ушли они мужику с печаткой, у которого оказались две пятерки и две дамы. Как подумаю, сколько всего я мог бы купить на три миллиона рублей, так сразу классовая ненависть просыпается. А может, зависть?

В следующий час я в основном скидывал карты, время от времени проигрывая «мелочевку» и коллируя, а то и повышая ставки, только с более-менее хорошими картами. Получалось что, проиграв раз пять по пятьдесят-шестьдесят тысяч, я брал банк с тремястами-пятьюстами. Один раз решил рискнуть и проиграл полтора миллиона, сидя с очень хорошими картами, между прочим. В итоге через час игры имел на руках восемь восемьсот. А на некоторых столах к тому времени уже были пустующие кресла.

Так, что тут у нас… о, два валета! Круто. И мой ход.

— Коллирую.

Первый круг торговли завершился на отметке в пятьдесят тысяч, и пятьсот в банке. На стол выложили флоп — две четверки, дама. Зашибись, уже две пары. Не супер, конечно, но кое-что.

На втором круге первые двое игроков чекнули — то есть оставили «как есть», не повышая ставку. Следующий игрок накинул двадцатку, а тип с платком довел ставку до пятидесяти. Моя очередь.

— Пятьдесят и еще сотня сверху. — А что? Шансы у меня неплохи.

Следующим был толстячок Сога:

— Хм. Коллирую.

— Колл, — пошевелился Белый Костюм.

Потрепав рукой темные очки, следующий игрок сбросил карты. За ним сидел Исикава.

— Действительно, хм. Ладно, пусть будет ко… нет, пусть будет рейз. — Плюс сто сверху. Плохо дело, пока еще можно поддержать, но, похоже, сейчас пойдет повышение. Успел я на этих аристократов насмотреться.

— Двести пятьдесят, — сказал одноглазый, из-за челки, мужчина.

— Триста. — Шел бы ты на своих кораблях плавать.

— Колл. — Блеснула очередной раз печатка.

— Колл.

— Четыреста. — Ух, как все хреново. Луче бы ты себе платок свой в жопу засунул.

— Колл. — Это опять я. Будем надеяться, что мужики блефуют.

— Пятьсот. — Чтоб вас. У тебя там что, вместо пуза бабло заныкано?

— Колл. — Отлично.

Этот круг закончился ставкой пятьсот пятьдесят и банком в почти пять с половиной миллионов. Следующий круг, и на стол ложится валет. За-ши-би-сь! Три плюс два — фул-хаус! Именно ему я проиграл свои полтора ляма, сидя при этом со стритом. И был этому весьма удивлен, я-то думал, стрит выше, а оно вон как оказалось.

На третьем круге Сога, белокостюмник, Исикава и «печатка» скинули карты, и нас осталось пятеро. Ставка поднялась еще на шестьсот тысяч, и я с интересом ждал пятую карту. Вдруг еще один валет? Хотя, так не бывает. Но вот наш милый крупье достает еще одну карту, и-и-и… туз. Эх, жаль. Ну да ладно.

И вот он, четвертый круг торговли. Как я успел выяснить, название — ривер. В банке восемь с половиной миллионов, и пошли первые ставки. Сто, триста, пятьсот — это я. Колл, колл, колл… Два миллиона! Вот урод, что ж у него за карты? Да плевать, играем!

— Все. Ва-банк. Ну, или как там это называется?

— Олл-ин, молодой человек.

— Спасибо, Исикава-сан.

— Не за что, парень, не за что.

Трое скидывают карты, и вот мы остаемся один на один с мужчиной разведывательной наружности и его белым платком.

— Поддерживаю. — То есть плюс семь семьсот.

— Раскрываемся, господа.

Одновременно переворачиваем карты и смотрим, кто выиграл. У моего оппонента оказываются четверка и дама. Фул-хаус. Три четверки, две дамы. ДА! Да-да-да, мать его так! Его четверки против моих вальтов! Двадцать пять лямов, тудыть их растудыть! Фу-у-ух. Двадцать пять миллионов триста пятьдесят тысяч. У мужика осталось что-то около девяти с половиной миллионов, а я, наконец, перестал быть самым бедным за этим столом.