Печать Сумрака - Иван Кузнецов

Сквозь ощетинившуюся сучьями стену вместе со струйками белого пара стала просачиваться темная дымка. То есть дымом, облаком, туманом это, по сути, не было. Не облако, а тень облака, вдруг отчего-то решившая обрести объем. Сейчас эта тень проворно и беспрепятственно, словно вода, протекала с той стороны скелетоподобной груды переплетенных коряг в конус света. Расстояния в Сумраке обманчивы, сотня метров в мире людей не всегда соответствует тому же значению на первом слое, и глазам, привыкшим измерять длину, ширину и высоту в одной системе координат, подчас бывает сложно определить те же размеры в сумеречной системе. Если в Сумраке вообще есть хоть какая-то система, кроме порядка слоев. Расстояние до стены Угорь оценил как раз в сто метров. Скорость тени – как у бегуна на средние дистанции, метров пять—семь в секунду. Значит, времени у Химригона, чтобы «дать попытку», совсем немного. Словно завороженные, собравшиеся прикипели взглядами к холодной темной волне. Она приближалась, неумолимая, как надвигающийся вал во время шторма, и все еще была призрачной, нематериальной. Исчезли, провалились на более глубокие слои Аесарон и Сибиряк. Угорь хотел ринуться следом, но задержался, коротко оглянулся на толпящихся за спиной Иных. И что с того, что Темных там гораздо больше, чем Светлых? Все жить хотят, все одно дело делают. Их-то кто защитит, если с первого слоя уберутся все более или менее приличные бойцы? Да пусть даже и не защитит, не сумеет, не выдюжит, но присутствие опытного оперативника должно вселить надежду, уверенность, лишить их желания нестись сломя голову через бурелом, все равно в какую сторону – в безумную, обреченную атаку или прочь, с позором и воплями. Покрепче упершись ногами в землю, дозорный слил на ладони заряды из двух амулетов: жестокое Тройное Лезвие и более гуманную «экспроприацию» – заклинание, при точном попадании отнимающее или блокирующее часть Силы противника. Правда, противника заведомо более слабого или равного по уровню. Свет и Тьма не разберут, что там за Сила у неваляшки, но попытаться следует.

Лиля в Сумраке выглядела уже не как цыганская колдунья, а как типичная Светлая целительница очень высокого ранга: длинное, до пят, белое платье, неяркое свечение, испускаемое кожей; мериклэ превратились в надетый на шею венок из луговых трав и цветов, браслеты – в переплетающиеся на предплечьях и запястьях вьюнки. Но магия ее по-прежнему была цыганской, несколько отличной от той, что раньше доводилось видеть Евгению. Разведя руки в стороны, будто готовясь обнять надвигающуюся тень, низким, глубоким голосом она произнесла так, будто потребовала что-то:

– Пхэн, кон ту![1]

Сумрак завибрировал – не то от ускорившегося ритма, исторгаемого бубном, не то от слов произнесенного цыганского заклинания. Глухой, тягучий скрип прошел по сумеречной тайге, гнулись дугой, искривлялись, завязывались узлами исполинские стволы вековых кедров и сосен с рыжей, высохшей хвоей – казалось, окружающий поляну лес пустился в пляс. Потом что-то лопнуло, и из раздираемой в клочья холодной тени, с треском и вспухающими смрадными облачками, похожими на споры грибов-дождевиков, на ходу начал проявляться силуэт. Тридцать пять метров, тридцать, двадцать пять… Не дожидаясь, пока существо окончательно вылупится из скрывавшего его сумеречного кокона, с нескольких сторон ударили Иные – Лихарев, Качашкин, Кукин, Светлый маг, приводивший статистику на совещании, безымянный Темный колдун, который в прошлый раз выплеснул из пузырька кровь, и даже Харламов умудрился дотянуться до незваного гостя кончиком своего искрящегося кнута. Тщетно. Заклятия прошивали существо насквозь, не причиняя видимого вреда. Впрочем…

Угорь, стоящий немного позади белоснежной целительницы и медведеподобного шамана, из-за своей ускоренности успевал заметить и рассмотреть многое. К примеру, седые волосы неваляшки. Его искаженное мукой лицо. Беззвучно шевелящиеся губы. Истерзанное обнаженное тело. Наполненные решимостью глаза. Ниже бедер ног у того не было – было два буруна, два бешеных водоворота, воронки, закрученные по направлению движения. Брызги летели во все стороны, яростная вода щедро плескала наружу, но тут же поглощалась Сумраком и по бокам, и позади существа, не оставляя на земле, усыпанной хвоей, ни луж, ни мокрых пятен. Создавалось впечатление, что неваляшка скользит, будто на водных лыжах, преодолевая сопротивление воды, взбивая, закручивая ее и увлекая за собой. Больше всего буруны напоминали вращающиеся гусеницы трактора, а положение тела неваляшки вызывало в памяти изображения несущихся римских колесниц со стоящими между колесами воинами. Гематомы и потеки крови на обнаженном торсе наводили на мысль, что некоторые магические средства все же достигли цели.

Угорь четко отследил момент, когда существо определилось с выбором очередной пары. Увидеть – увидел, а поделать ничего не успел. Из водоворотов выкинулись влево и вправо два гибких мускулистых тела, вытянулись вверх на неимоверную длину, раскрыли гигантские пасти. Не то две анаконды, не то два водяных дракона – они сверху обрушились на Светлого мага и безымянного Темного колдуна. Оба Иных в мгновение ока исчезли в разверзнутых ртах чудовищ. Вскрикнула Лиля, отшатнулся с пути неваляшки Евгений. Огромные змеи втянулись в водовороты, и «колесница» стремительно исчезла за деревьями на противоположной стороне поляны.

– Проглотили? – слабым голосом спросил кто-то из вампиров.

Нет, не проглотили. На поляне атакованных Иных не было, но Угорь видел их размытые силуэты, медленно шевелящиеся в реальности, видел ауры, в оттенках которых преобладал страх и… отсутствовала Сила. Евгений отступил, вернулся в человеческий мир. Оба – и Темный, и Светлый, – едва держась на ногах от слабости, ошалело вращали головами. В физическом плане они были невредимы, но способности Иных утратили напрочь.

С первого слоя возвращались союзники – вампиры, оборотни, маги, ведьмаки. В их глазах явственно читались две эмоции: жадное любопытство у каждого с легкой примесью сочувствия у Светлых и, опять же, отчетливое облегчение у всех от осознания, что их подобная участь миновала. Пока миновала. В том, что, заложив вираж, седовласый неваляшка вернется на поляну, Угорь не сомневался.

Проявились Высшие – Сибиряк, Аесарон, пошатывающаяся от усталости Лиля и мокрый, задыхающийся Химригон. Похоже, последние практически досуха выложились, выдергивая существо из сумеречного кокона. Угорь так и не понял, кто из них сумел-таки сделать противника видимым, шаманская или цыганская магия подействовала на необъяснимую, практически идеальную защиту и маскировку неваляшки. Возможно, по отдельности у них ничего и не получилось бы; возможно, только совместные усилия смогли привести к этому маленькому и пока сомнительному успеху. Сомнительному, потому что видеть врага – хорошо, конечно, но какой в этом смысл, если ты ничего больше поделать с ним не в состоянии?

Оба руководителя мгновенно оказались рядом с пострадавшими, мгновенно оценили серьезность нанесенного ущерба.

– Ыыыыы!.. Под корень! – без намека на деликатность констатировал Аесарон и добавил пару бурятских ругательств. – Твой, я вижу, тоже.

– Я потом посмотрю, можно ли что-то сделать, – пообещал Сибиряк лишившемуся дара Светлому магу. Бывшему магу.