Пропавшая ватага - Андрей Посняков

– К большой лодке былых!

– Ты увидишь ее, верный мой Вэсако-няр, ты узнаешь ее… проберешься незаметным. И вот это… – дева кивнула на «увод», – спрячешь на носу большой лодки так, чтоб никто никогда не нашел.

– Чтоб никто никогда не нашел!

– Теперь иди, мой славный Вэсако-няр. Иди и поскорей возвращайся! Как же я тут без тебя?

– О, моя госпожа…

– Иди. Мой верный слуга. И все исполни как надо.

Енко Малныче зачерпнул горстью воды из реки и вдруг вздрогнул, увидев, как пошли вокруг волны.

– Ветер поднимается, – негромко промолвила стоявшая рядом Сертако-нэ. – Наверное, туман скоро встанет.

– Нет, дело не в ветре, – колдун задумчиво посмотрел на убегающую ленту реки, скрывающуюся за синей дымкой леса. – И не в тумане. Вовсе не в них. О, великие боги! Я чувствую, как кто-то пробудил к жизни одну древнюю вещь… которую вовсе не стоило бы трогать.

Невдалеке, на песчаном пляже, смеялись ребята – Нойко Дрянная Рука и подружившийся с ним бледнокожий мальчишка со смешным именем Дже-ре-ми.

– Сейчас придет Семка – мой друг! – Нойко уселся с разбега в песок и вытянул ноги. – Говорит, будем купаться.

Колдуненок изобразил руками, будто плывет, и тут же, притворно задрожав, обнял себя за плечи – мол, он-то в воду не полезет, не такой уж дурень – холодно же!

– Холодно, говоришь? – презрительно хмыкнул юнга. – Знаешь, в проливе бывает и похолоднее водица. А с Семкой мы еще наперегонки поплаваем… Ха! Вон он как раз идет, бежит даже.

Войдя в каюту шкипера, Фогерти обвел глазами собравшихся и удовлетворенно кивнул: нынче явились все! Сам хозяин каюты Эндрю Уайт сидел в мягком полукресле, приобретенном еще покойным стариком Бишопом в Антверпене за смешную сумму. На тянувшейся вдоль боковой переборки лавке уместился главный корабельный канонир, толстопузый дядюшка Дик, а рядом с ним – Заполошный Лес и остальные матросы. Как говорят русские – тесновато, да не в обиде.

– Пора решаться, друзья мои! – негромко промолвил Джеймс. – Ветер нынче попутный – уйдем, московиты вовек не догонят.

– Не догнать-то, не догонят, это понятно, – шкипер опасливо глянул на дверь и зашептал: – Господа, у меня такое впечатление, что нас кто-то подслушивает!

– Успокойтесь, Эндрю, – со смехом прервал его кондотьер. – Здесь никто не понимает английского – забыли?

– Но ведь нас мало! – подал голос Заполошный Лес.

– Для того чтоб управиться с парусами в хорошую погоду – хватит, а в случае бури будем укрываться в бухтах.

– Бухты еще надо найти…

– Согласен, риск есть. Но вы, Лесли, что же, собираетесь гнить здесь всю жизнь? Вряд ли московиты так легко нас отпустят.

Дядюшка Дик махнул рукой:

– Не отпустят, уж точно. Не верю я им.

– Вот! – одобрительно бросил Фогерти. – И я не верю. А уходить надо сейчас – момент подходящий.

– Но нас же сторожат! Дикари, московиты… Этот звероватый Мик-хей один способен всех нас скрутить в бараний рог. Ужас!

– Мы их всех уберем, – лекарь-палач невозмутимо улыбнулся.

– Уберем? Вы в своем уме, Джеймс? Ведь нас же мало!

– И оружия у нас нет – все заперто.

– Наше оружие – ваши руки… И моя голова.

Кондотьер держался столь уверенно, что заговорщики тут же затихли, в конце концов, этот парень знал свое дело неплохо, воевал умением, не числом – может, и сейчас что-нибудь такое придумает?

Фогерти лишь посмеивался, глядя на душевные терзания коллег. Он все уже придумал еще несколько дней назад. Ждал лишь удобного случая и попутного ветра.

– Ну… так что вы предлагаете, Джеймс?

– Для начала мне нужны вы, Лесли. Да-да, именно вы! Оправдаете свое прозвище, наконец. И ждать до ночи не будем, начнем прямо сейчас!

Денек стоял безмятежный, ясный, но вовсе не жаркий, как бывает на Руси-матушке ранней осенью или поздней весной, а часто – и летом. Михейко Ослоп неспешно прохаживался по палубе, в который раз прикидывая, получится ли построить такое же судно в остроге, и в очередной раз разочарованно качая головой – нет, не выйдет. Даже и пробовать не стоит, вон тут сколько всего!

С берега тянуло ветерком, поднимался вверх сизый дымок – невдалеке, в лесочке, варили себе еду Устинья и Маюни. Кстати, они приглашали на обед. Сходить, что ли? Оставить Семку Короеда присматривать тут за всем… Да, а где он, интересно? Что-то на палубе не видать. Дрыхнет, что ли?

Казак подозвал Мюсена-ка, воина славного, но по-русски еще понимавшего с трудом, можно сказать – ни черта не понимавшего.

– Семка, понимаешь? Семка! Не видал его?

– Семка? Он там, там!

К большому удивлению ватажника, дикарь его понял – закивал, показывая рукою на берег.

– А, он туда пошел… Вот ведь унесло же черта.

Михей присмотрелся и вдруг увидал выбежавшего из лесочка человека, орущего и размахивающего руками. Судя по одежке – из аглицких немцев, матрос. Ну, да, он и есть… И чего орет? Бежит от кого?

– Помогите! – забежав в воду по колено, заорал матрос. – Там дикари, дикари! Людоеды! Много!

– Людоеды? – разобрав, дернулся Ослоп. – В леске? Черт, там же Устинья, остяк наш… Мюсена! Воинов своих бери! В лодку, живо!

Не прошло и минуты, как все бывшие на судне воины сир-тя, подгоняемые Мюсеной и Керган-та-«бродягой», оказались в шлюпке.

– Отчаливаем! – запалив пищальный фитиль, приказал Михейко. – Эх Семка, Семка, где там тебя носит? Ничего, парни! Разберемся с людоедами, выгоним, перебьем – не впервой, чай. Быстрее, быстрее гребите – надо Маюни-друга выручать, Устинью. Быстрей!

Между тем оставшиеся на «Святой Анне» матросы проворно бросились на ванты. Громыхая, потянулась из воды якорная цепь, встал к румпелю шкипер. Довольно кивнув, поднялся на корму Фогерти, вытирая окровавленный нож, беспечно оставленный на камбузе новыми хозяевами судна. Кондотьер просто убрал оставшихся дикарей – ничего личного. Ловя распущенными парусами ветер, корабль величаво повернул и вышел в открытое море. Поднимая пенные брызги, ударила в бушприт свежая морская волна.

– Ну, вот теперь – то, что надо, – опираясь на балюстраду, довольно промолвил кондотьер. – А, Эндрю? Смелей, шкипер, смелей! Выше носы, бродяги!

Нас ждет мама-Англия. Золота хватит, слоновой кости тоже. Все портовые шлюхи Плимута, все его притоны – нынче для нас!

Размазывая по лицу сопли и слезы, бегал по берегу забытый юнга Джереми Смит – его родное судно, его соотечественники на всех парусах уходили прочь, бросив мальчишку на произвол судьбы. Сволочи. Подлые христопродавцы! Гады-ы-ы!!!

И столь же громко ругался бугаинушка Михейко, запоздало выпалив в воздух и грозя уплывающему судну огромным своим кулаком. Ведь умным считался, и все же… Позор, позор – что тут скажешь? Англичанишки оказались хитрыми – обманули, обвели вокруг пальца, объегорили, с-суки!