Лето ночи - Дэн Симмонс

Сначала он подумал, что ее стены сделаны из красной глины, но затем увидел похожие на ребра перепонки, кроваво-красные хрящи, подобные внутренним поверхностям кишок какого-то неизвестного существа. Похоже на туннель в сторожке на кладбище.

Майк отпрянул, подняв при этом тучу пыли и вляпавшись одной рукой в паутину, а другой – в кошачий помет. И в то же мгновение, вдруг оглянувшись он не увидел прямоугольника света. Что-то загораживало вход.

Но нет, вот он появился.

Майк торопливо полз вперед, не обращая внимания на то, что все время задевает головой доски, а лицом паутину. Фонарик теперь переместился почти под его живот и ничего не освещал. Майку показалось, что под кухней он видит еще одно отверстие туннеля, гораздо большего размера, но туда он не стал ползти.

Какая-то тень загородила отверстие, закрыв доступ свету. Майк мог видеть руки и ноги в том, что он называл «обмотками».

Перекатившись вбок, он схватил железную палку. Тень присела около отверстия, стало совсем темно.

– Микки? – раздался голос его сестренки Кэтлин, тихий, чистый и невинный в своей неторопливости. – Микки, мама говорит, что тебе нужно идти в церковь.

Майк почти без чувств свалился во влажную грязь. Правая рука у него дрожала.

– Хорошо, Кетти, только отойди, пожалуйста, чтобы я мог вылезти отсюда.

Тень исчезла.

Когда Майк выбрался наконец, его сердце буквально ныло от боли. Он закрыл заслонкой проход, вбил гвозди.

– Ой, какой ты грязный, – проговорила Кетлин, улыбаясь брату.

Майк оглядел себя. Вся его одежда была покрыта серой пылью и паутиной. Ссадины на локтях кровоточили. Все лицо было в грязи и он даже ощущал ее вкус. Поддавшись мгновенному импульсу он обнял сестренку. Она радостно прижалась к нему, ничуть не заботясь о том, что может тоже запачкаться.

На мемориальную службу в похоронное бюро Хауэлла в Пеории пришло более сорока человек. Дьюану показалось, что Старик слегка раздражен таким оборотом дела, ему словно хотелось оставить эту церемонию похорон брата только для себя. Но извещение, помещенное в газете, и несколько телефонных звонков, сделанных им, заставили людей приехать даже из Чикаго и Бостона. Явилось несколько коллег дяди Арта по заводу Катерпиллар, и один из них не скрываясь рыдал в течение всей службы.

Священника не было, ибо дядя Арт твердо придерживался семейной традиции воинствующего агностицизма, но короткие надгробные речи произнесли несколько людей: коллега дяди по работе, тот самый который не мог удержаться от слез, кузина Кэрол, которая прилетела из Чикаго и в тот же вечер должна была вернуться обратно, и привлекательная женщина средних лет по имени Делора Стивенс, которую Старик представил как «друга дяди Арта». Дьюан задал себе вопрос, как долго дядя Арт и эта женщина были любовниками.

Последняя речь принадлежала Старику: Дьюан нашел ее самой впечатляющей: никаких слов о загробной жизни, или о наградах за достойно прожитые дни, только горькие нотки в голосе из-за потери брата, и несколько слов о личности, которая не поклонялась фальшивым ценностям, а посвятила жизнь служению другим людям, честному и беззаветному. Закончил свою речь Старик чтением отрывка из Шекспира, любимого писателя дяди Арта. Дьюан ожидал услышать «Все полеты ангелов несут тебя к отдыху…», зная как ценил дядя Арт иронический подход ко всему на свете, но то, что он услышал, было песней. Местами голос Старика срывался, но он держал себя в руках и загадочные последние слова прозвучали на удивление сильно:

Для тебя не страшен зной,

Вьюги зимние и снег,

Ты окончил путь земной

Ты обрел покой навек.

Дева с пламенем в очах

Или трубочист – все прах.

Все прошло – тиранов нет,

Притеснения владык,

Больше нет ярма забот,

Равен дубу стал тростник.

Царь, ученый, врач, монах

После смерти – все лишь прах.

Не страшись ни молний ты… Ни раскатов громовых… Ни уколов клеветы.

Радость, скорбь – не стало их.

Кто любовь таил в сердцах,

Все как ты, уйдут во прах.

Злобных сил не знай ты… Духам не внимай ты… Ада не страшись ты… К небу вознесись ты… Спи среди цветов и трав,

Память вечную снискав.

У.Шекспир комедия «Цимбелин». Акт IV, сцена 2. Перевод П.Мелковой

В часовне послышались рыдания. Старик прочел весь стих по памяти, затем склонил голову и вернулся на свое место.

В задернутом занавесом алькове заиграл орган. Медленно, по одиночке или небольшими группами, люди стали расходиться. Кузина Кэрол и еще несколько человек немного задержались, чтобы сказать несколько слов Старику или погладить Дьюана по голове. Застегнутый воротничок и туго повязанный галстук стесняли мальчика и казались чужими, воображение рисовало ему дядю Арта, который подошел бы к нему и заявил смеясь: «Ради всего святого, парень, сними ты эту дурацкую штуку. Галстуки носят лишь бухгалтеры и политиканы».

Наконец Дьюан и Старик остались вдвоем. Вместе они спустились к подвал похоронного бюро, где находилась «печь огненная» и тело дяди Арта было предано огню.

Майк терпеливо дожидался, когда Отец Каванаг пригласит его после литургии на завтрак, состоящий обычно из кофе и багеля[26], чтобы поговорить со священником о том, что он видел в лазе.

Еще три года назад Майк понятия не имел о том, что такое багель. Но с тех пор, как отец Каванаг стал приглашать на завтрак нескольких самых надежных из своих министраторов (алтарных служек), мальчик стал экспертом в таких делах, и теперь совершенно невозмутимо намазывал багель сливочным сыром или укладывал на него аппетитные кусочки копченой лососины. Для того же, чтобы убедить священника в том, что одиннадцатилетнему мальчику можно разрешить пить кофе, потребовалось некоторое время. Также, как обычай называть епархиальный автомобиль «Папомобилем», это было их общей тайной.

Майк жевал багель и размышлял как бы ему лучше сформулировать вопрос: Отец Каванаг, у меня есть кое-какие трудности в жизни. Они связаны с мертвым солдатом, роющим туннель под моим домом и пытающимся схватить мою бабушку. Не может ли Церковь помочь мне в этом?

Наконец, он сказал так:

– Отец, Вы верите в зло?

– Зло? – переспросил священник, отрывая взгляд от газеты. – Ты имеешь в виду зло как абстрактное понятие?

– Я не знаю, что такое абстрактное понятие, – пробормотал Майк. С отцом Каванагом он часто чувствовал себя полнейшим дураком.

– Зло как категория или как сила, исходящая от поступков людей? – уточнил священник. – Или ты имеешь в виду вот такие вещи? – И он указал на снимок в газете.