Смерть или престол - Саша Мэри Миллер

Толстый мужчина с сонными глазами — Гаттор — в этот момент вдруг оживился.

— Что за украшение висит у вас на шее? — спросил он.

— Это подарок графа Харуза, — ответила Ясенка. — Он сказал, что это знак моего Дома. Но я не знаю, что он символизирует.

Гаттор рассмеялся и бросил быстрый взгляд на Харуза.

— Хитрите до конца, да? — проговорил он. — Ну что ж, такая осторожность прежде всегда себя оправдывала, оправдает и сейчас. — Тут он с трудом поднял свое толстое тело с кресла, обошел стол и низко поклонился Ясенке. — Приветствую вас, миледи.

С этими словами он удалился, не сказав больше ни слова — даже хозяину дома.

Один за другим и все остальные — кроме Харуза и седого мужчины, Ройанса, — сделали то же, к полному изумлению и растерянности Ясенки: казалось, они внезапно потеряли интерес и к ней, и ко всему тому, что хотели узнать.

Когда гости разошлись, Харуз повернулся к Ройансу.

— Думаю, пора показать вам Оберна, милорд, — сказал он. Он сделал знак одному из охранников, и вскоре в зал привели Оберна. — Вы поели? — вежливо спросил Харуз.

— Да, ел. С вашими солдатами. — Выгнув бровь Оберн посмотрел на остатки пира: гуся запеченного в собственных перьях, кабанчика, зажаренного на вертеле в меду, всевозможные печенья и пироги.

— Тем не менее прошу вас наполнить себе тарелку и присоединиться к нам, пока мы будем слушать ваш рассказ. Насколько я помню, вы просили, чтобы я с вами поговорил, но в тот момент у меня не было времени, за что я приношу вам извинения. А вот теперь время у меня есть.

— Я просто хотел попросить, чтобы мне было позволено участвовать в патрульных выездах ваших людей, — сказал Оберн.

Он отрезал себе кусок кабаньего мяса и начал есть с немалым аппетитом, хоть и управлялся немного неловко из-за еще не снятой с руки шины.

— У вас еще не до конца зажила рука, — сказал Харуз. — Вы еще не сможете ни быстро скакать, ни сражаться.

— Это через несколько дней пройдет. Теперь я вижу, что высокопоставленных людей занимают и более весомые дела и что их результат как будто бы зависит и от меня, хотя и не понимаю как.

— Мои люди говорят — вы утверждаете, будто среди вашего народа были чем-то вроде принца, — сказал Ройанс.

Харуз взглянул на немолодого лорда с немалым удивлением.

— У вас неплохие шпионы, — заметил он.

— Чтобы прожить столько, сколько прожил я, без этого не обойтись. — Он кивнул Оберну. — Это правда? Вы действительно принц?

— Мой отец — верховный предводитель Морских Бродяг, которые теперь живут в Новом Волде — том месте, которое когда-то называлось Яснекрепостью, как нам сказали. Крепость пустовала. Не знаю, делает ли это меня принцем. Я всегда был просто телохранителем отца.

— Но тем не менее вы человек, не лишенный веса, — заметил Ройанс. — Спасибо вам, Оберн. Пожалуйста, считайте себя почетным гостем не только графа Харуза, но и моим тоже. А моим расположением пренебрегать не стоит.

— И я вас за него благодарю.

Наступило молчание, и Оберн понял, что его роль в таинственных событиях дня закончена. Встав, он кивнул и удалился из зала.

Двое мужчин, оставшихся за столом, некоторое время молчали. Ройанс потребовал кубок вина и задумчиво пил его, лениво отщипывая понемногу от кисточки винограда и куска молодого сыра.

А потом вдруг резко отодвинулся от стола.

— Я согласен, лорд Харуз — теперь, когда я ее увидел и поговорил с ней. Вы привезли ее сюда, чтобы показать нам всем, что она собой представляет. Вы поняли это первым, а теперь это знают и все члены Совета. И хотя вызова не последовало, нам необходимо отправиться во дворец. — Он встал и подал руку Ясенке. — Пойдемте со мной, дитя мое. Вам необходимо кое с кем повидаться — пока еще не слишком поздно.

Спальня короля Борфа была еще более обычного набита придворными и прихлебателями. Иса распорядилась, чтобы на возвышении рядом с кроватью короля ей поставили стульчик, и теперь сидела на нем, глядя на своего умирающего мужа.

Даже самым большим оптимистам было очевидно, что последние минуты короля приближаются стремительно. С некоторым раздражением королева отметила отсутствие всех членов Совета. А потом пятеро из них пришли все вместе. Но куда же делся Ройанс? И Харуз? Неужели Ройанс решил ей изменить? Без него… Королева отказывалась даже думать о такой возможности. Нет, он ей верен: просто что-то очень важное задержало его, помешав прийти к постели Борфа в этот решающий момент. А Флориан…

Казалось, ее мысль стала магическим призывом: Флориан прошествовал по спальне в сопровождении своих фаворитов и гуляк. Держались они совершенно не так, как подобало бы в присутствии умирающего. Принц схватил мастера Лоргана за рукав.

— Сколько еще проживет король? — спросил он.

В голосе принца прозвучали нотки нетерпения, которые разгневали Ису. Она резко повернулась к сыну.

— Придержи язык! — прошипела она, словно готовая к броску змея. — Ты вполне мог бы подождать, пока он испустит последний вздох, а уже потом карабкаться на трон, который для тебя явно велик!

Принц открыл рот, намереваясь что-то ответить, однако ему помешал приход еще одной небольшой группы придворных. Он уставился на них, в кои-то веки потеряв дар речи.

Это пришел Ройанс, а следом за ним — Харуз с какой-то незнакомкой, совсем юной. Ройанс ударил своим посохом в пол, требуя внимания.

— Пусть знают все, — провозгласил он голосом, наполнившим все помещение, — что пока наша милостивая королева носит четыре Великие Кольца, древняя власть, которую я поклялся поддерживать, действует! И все, что я делаю, делается ради нее.

С этими словами он поклонился королеве и посторонился.

Гулкий стук посоха в пол привел короля в чувство: он неожиданно сел на постели и устремил взгляд на молодую женщину, которую пропустил вперед Ройанс. Слезы выступили у него на глазах, а потом потекли по щекам. Задрожав, Борф простер вперед руки.

Иса потянулась к нему, поймала его пальцы и начала произносить призыв к Кольцам. Однако король ее не слушал. Вырвавшись, он снова потянулся вперед, словно в приветствии. Дрожащим голосом, но достаточно громко, чтобы его услышали все присутствующие, он обратился к девушке, которая стояла с Харузом и Ройансом:

— Дочь! — сказал он и повторил еще раз: — Дочь! Добро пожаловать, дочь моя!

— Никакой дочери нет! — яростно возразила Иса. Она подняла руки: — Клянусь в этом силой Колец! — Но, к ее ужасу, руки задрожали и опустились: Великие Кольца внезапно сделались слишком тяжелыми… Если то, что она подозревала — но не осмеливалась признать, — правда, тогда терять время было нельзя. То, чего не увидят придворные, можно будет отрицать.