Битва за Лукоморье. Книга I - Роман Папсуев

С дорогой тут не промахнулся бы и сам Рогач-богатырь после своей фляги, но Алёша зачем-то окликнул стайку парнишек, наладившихся с утра пораньше в рощу по грибы. Слегка оробевшие ребята подошли, восхищенно косясь на изогнувшего шею огромного жеребца.

– А скажите-ка, добры молодцы, – весело спросил Алёша, – скоро я до Асилакова топора доберусь?

– Куды? – растерялся белоголовый малец с самой большой корзинкой.

– «Куды-куды», – передразнил рыжий, курносый и конопатый. – Чё не ясно-то? Аксаков топор боярину нужен.

– Угу, – и не подумал спорить Алёша, – он самый. Имечко непростое, вот и напутал.

– Так все нездешние путают, – утешил рыжий. – Езжай прямо до опушки, там и тракт Всеславский будет, к закату, глядишь, и доедешь. Только остерегся бы ты, боярин, с Балуйкиным лесом шутки плохи.

– Ночами там не ездиют…

– А ты еще и один!

– Доля моя такая, – пожал плечами китежанин, с трудом подавив смешок. – Благодарствую, добры молодцы. Бывайте.

Махнув на прощание рукой, он тронул коленом хрюкнувшего – кони порой тоже смеются – Буланко. Оно ведь и правда смешно: жили себе великаны-асилаки, огромные, злые, страшные, да повывелись. Только и осталось от них, что записи в архивах и странные названия, но и те местные перевирают, чтоб понятней было. Алёша в бытность свою богатырем тоже перевирал, величая сгинувших злодеев то асилками, то силаками. В Китеже малость подучился, но толку с тех наук, если в первом же серьезном деле оплошал!

О своих старошумских промахах молодой Охотник задумался, едва выехав с Рогатого Двора. Поначалу богатырь честно пытался разобраться, кто же кого выручил: он братца с сестрицей или же они его. Перебрав по мгновению приснопамятный бой, китежанин твердо уверился, что справился бы и один, только веселей от этого не стало. Потому что, окажись вместо патлатого бахвала кто побашковитей, до новой охоты они бы с Буланышем просто не дожили; как и балбес Иванушка со своей вечно хмурой сестрицей, и никакая змея тут бы не помогла. Их, всех троих, спасла вражья глупость. Воину признавать такое всегда досадно, но досада порой неплохо прочищает мозги, к тому же к ней лепилась смутная тревога.

Засевший в Древнеместе колдун наплодил целую свору упырей, однако и гули-рабы, и стриги, обряженные в доспехи, явно не сельским ковалем сработанные, были для патлатого слишком уж хороши. Напрашивался вывод, что захожему колдунчику их кто-то да подчинил и явно не просто так. Недотепа-черно-книжник, к ведунье не ходи, выполнял чужой приказ, и только ли он один? Русь велика, где-то вполне могли отыскаться и другие засланцы, и другие полные нежити гнездилища, никому до поры, времени не ведомые. Спасибо закурганским хитрецам, что сумели так наврать, что посадник аж в Великоград отписал, а будь они попростодушней или поравнодушней… Люди часто пропадают, а если пришлые колдуны догадаются на ярмарках пошуровать или бражников да бобылей ловить примутся? Для соседей такие что есть, что нету, тревоги никто поднимать не станет, а в дикие гули любые сгодятся.

«Плохо? – забеспокоился понимавший куда больше, чем порой хотелось, Буланко. – Тошно? Поскачем?»

– Поскачем, – согласился Алёша, который и прежде топтал дурные мысли конскими копытами. Буланыш хозяйскую привычку ведал, да и сам был не прочь пробежаться. Как, впрочем, и всегда.

Богатырский конь прянул вперед лихой золотистой молнией. Замелькали, сливаясь в стену, зеленые с желтизной деревья, запел, загудел под копытами сухой суглинок, мелькнуло что-то праздничное, ало-рыжее. Вековая рябина стерегла опушку, за которой тянулась испятнанная серыми и красноватыми валунами чуть холмистая равнина. Отсюда рукой подать и до Валунной степи, где и сошлись лютые асилаки с вступившимися за людей волотами. Века прошли, а камни, что метали друг в друга разъяренные великаны, так вдоль Сажих гор и лежат. Памятью и предостереженьем.