Мой Рагнарек - Макс Фрай

— Не спорю. — Он улыбнулся еще шире. — Ты позволишь мне немного посидеть рядом с тобой? Я пришел ненадолго, и у меня нет никаких важных дел к тебе.

Просто хотел своими глазами увидеть того, кто собирается разрушить этот изумительный мир…

— Да ничего я не «собираюсь»! — Сердито буркнул я. — Этот, как ты говоришь, «изумительный мир» сам намеревается рухнуть, и не моя вина, что он выбрал меня в качестве меча для своего харакири!

— Красивая метафора. — Одобрительно заметил Одиссей. — Так ты не возражаешь против моего общества?

— Почему бы и нет? Я как раз начал думать, что эта ночь — самая длинная ночь в моей жизни… Садись рядом, Одиссей. Я рад тебе… Скажи, ты ведь все еще живой? — Он молча кивнул и выжидательно уставился на меня. — И как тебе это удается? Что, твоя покровительница Афина не пожалела для тебя напитка бессмертных?

— И это тоже. — Неопределенно согласился он. — Много всего было… Мне пришлось потрудиться, ускользая от смерти, но оно того стоит!

— Твоя правда. — Задумчиво согласился я. — А почему ты решил ко мне заявиться? Только из любопытства? Не верю!

— Не только, конечно. Но любопытство оказалось одной из основных причин, это правда… Думаю, на моем месте ты бы и сам сгорал от любопытства!

— Не знаю… не думаю! — Честно сказал я. — Скорее всего, на твоем месте я бы предпочел оказаться как можно дальше отсюда!

— Какая разница, где оказаться? — Одиссей пожал плечами. — Когда рушится мир, он рушится весь, без остатка… Я слышал, что кроме этой прекрасной земли есть и другие миры, населенные причудливыми существами, но мне неведомы пути, уводящие туда…

Может быть, подскажешь?

— Не знаю. Может быть, и подскажу… — Удивленно согласился я. — Почему бы и нет? Мне не доставит удовольствия мысль о том, что ты сидишь здесь, как тигр в клетке: возможно ты — единственное существо, у которого есть шанс тихонько слинять отсюда накануне конца — почему бы не попытаться?

— Вот. Это — еще одна причина, по которой я решил с тобой повидаться. — Серьезно кивнул он. — Я подумал, что ты наверняка испытываешь симпатию к бездомным странникам, таким же, как ты сам…

— Но прежде ты расскажешь мне, как ускользал от смерти. — Решительно сказал я. — Не думаю, что твой способ окажется хорош для меня, но… почему бы не попробовать?

— Я сам не очень-то знаю, как ускользал от смерти. — Вздохнул Одиссей. — Афина не только угостила меня напитком бессмертных, она помогла мне переменить внешность.

Думаешь, я всегда выглядел таким замухрышкой? Но она сказала, что красивое лицо и царственная осанка — непозволительная роскошь для того, кто убегает от смерти… И еще она подарила мне особое зрение: то были времена ее могущества, и она была способна делать своим избранникам такие подарки.

Теперь я все время вижу призрачную тень смерти, сопровождающую меня… и знаешь, я научился вовремя уворачиваться от ее цепких рук. В отличие от прочих людей, я заранее вижу ее приготовления к охоте и успеваю ускользнуть в самый последний момент. Тогда моя смерть заключает в свои объятия того, кто стоит рядом и успокаивается — на какое-то время, конечно!

— Ну да, а друзья этого бедняги, невовремя оказавшегося рядом с тобой, недоумевают:

«какая безвременная кончина!» — Невесело усмехнулся я. — Всегда подозревал, что человек может умереть не только своей смертью, но и чужой — если очень не повезет!

— Да, это правда. — Спокойно подтвердил мой легендарный собеседник.

— В любом случае, мне не подходит твой способ. — Вздохнул я. — Даже если я ухитрюсь обзавестись этим самым «особым зрением» — что само по себе довольно сомнительно! — мне не слишком улыбается все время видеть перед собой собственную смерть…

— Какая разница: видеть ее, или не видеть? — Рассудительно возразил Одиссей. — Все равно она есть, и от этого никуда не денешься… Конечно, можно идти по краю пропасти с закрытыми глазами, чтобы не смотреть вниз, но по мне лучше распахнуть их пошире и внимательно глядеть себе под ноги…

— Ты действительно такой мудрый, как рассказывал Гомер. — Улыбнулся я. — Рассудительный и хитроумный Одиссей, с ума сойти можно! Кстати, я все хотел спросить: это правда насчет сладкого голоса сирен? Я имею в виду: неужели перед их пением действительно невозможно устоять?

— Это почти правда. — На невзрачном лице Улисса промелькнуло странное выражение, нежное, мечтательное и в то же время немного испуганное. — Впрочем, дело не только — и не столько! — в их благозвучных голосах…

Однажды Афина сказала мне, что у сирен есть своя песня для каждого из смертных, поэтому то, что слышал я, вряд ли тронуло бы сердца моих спутников, или, к примеру, твое…

— Знакомая история! — Хмуро сказал я. — Они, часом, не говорили тебе, что это их «последний подарок»?

— Говорили.

— Хорош подарочек! В таком случае, приманку в капкане тоже можно считать подарком охотника будущей жертве…

— Ты говоришь так, словно у тебя личные счеты с сиренами. — Удивленно заметил Одиссей.

— Думаю, что так оно и есть. Во всяком случае, я знаю ребят, которые действуют точно так же… и это знакомство обошлось мне в сотню жизней с лишним!

Он озадаченно покачал головой — дескать вот оно как бывает! — и задумчиво уставился на пламя костра.

— Ты сказал, что можешь научить меня своему способу покидать этот мир. — Наконец сказал он. — Ты передумал? Или…

— «Моего» способа больше не существует. — Печально улыбнулся я. — Сидел бы я здесь в противном случае, как же! Но может быть я сумею узнать, каков твой способ… А может быть, ты сам сделаешь это раньше меня. Время еще есть — не так уж много, но есть.

Навести меня осенью.

— Навещу. — Кивнул Одиссей. — Что ж, надежда — это не так уж много, но лучше, чем ничего… Скажи, а кем ты был прежде? Иногда мне кажется, что мы уже встречались…

— Прежде чем — что? — Усмехнулся я. — Прежде, чем возглавить эту армию «мертвых духом» и убедиться, что я ничем не лучше, чем они? Кем-то там я был, конечно — так, ничего особенного! Не думаю, что мы с тобой встречались: пока ты ускользал от своей смерти, я ходил путаными путями и занимался сущей ерундой… Но прежде, чем стать этим смешным мальчиком, я был еще кем-то: слишком много народу узнает меня и называет чужими, ничего не значащими для меня именами, а то и просто «Владыкой»…

Знаешь, больше всего на свете я боюсь вспомнить эту бездонную часть своего прошлого!

— Напрасно боишься. — Удивленно сказал он. — Полезно хранить свое прошлое в тайне от прочих, но опасно иметь такие тайны от себя самого!

— Опасно. — Вяло согласился я. — В последнее время я то и дело чувствую, что вот-вот вспомню себя самого… и отчаянно торможу.

— Удается затормозить? — Весело спросил Одиссей.

— Пока удается, как видишь. — Я пожал плечами.