Никакой магии - Андрей Уланов

— Бей! Хватай!

— А ну, с дороги, ща…

— …я блевану!

— Мир вам, братья и сестры! — Винсент снова поднял руки, но теперь — отнюдь не с пустыми ладонями. Два огромных револьвера завораживали своей хищной красотой: темное дерево рукояток, золотой блеск барабанов и глубокая синева длинных граненых стволов.

— Покойтесь в мире!

Бах-бах-бах-бах-бах-бах!

Опомнилась я, уже скорчившись за перевернутым столом и судорожно пытаясь затолкнуть в пистолет запасной магазин. Потемневшие от бесчисленных пятен доски обещали хоть какую-то безопасность… очень относительную, поняла я, когда сквозь дымную пелену полыхнул красный цветок и дальний край столешницы взорвался снопом щепок. Нет! Хватит, прекратите! Не хочу глохнуть от пальбы, слепнуть от разъедающего глаза дыма, нехочу-нехочу-нехочу…

— Вы в порядке, мисс Грин?

— Брат… Винсент…

Кровь и порох, кровь и порох — эти запахи забивали все остальное, кружа голову и дурманя рассудок. Я чувствовала себя маленькой серой мышкой в консервной банке… привязанной к хвосту кошки, нет, огромного матерого кота, резвящегося в крысином логове. Боевой монах, ну надо же! Ох… будто мало мне было знакомства с егерями.

— Вы… немного… рисковали…

— Никакого риска, — безмятежно произнес Винсент, скупыми, привычными движениями разбирая револьвер. Щелк-щелк — и вот уже новый барабан встал на место собрата.

— Эти подонки умеют считать лишь краденое добро, а не выстрелы. Чу, — монах поднял палец. — Слышите? Стук шомпола… а вот и пуля покатилась… — с этими словами Винсент, не меняя позы, вскинул над столешницей руку и дважды выстрелил. Даже наполовину оглушенная грохотом, я расслышала глухие шлепки пуль и короткий, булькающий хрип.

— Вот видите, ничего сложного, — едва различимый, доносившийся словно за полмили, голос монаха пугал меня больше выстрелов. Спокойный, с доброжелательными нотками, как будто Винсент объяснял тонкости простой, в одно уравнение, химической реакции. — Приготовьте огниво, пожалуйста.

Словно под гипнозом, я выполнила просьбу, запоздало спохватившись, лишь когда над горлышком небольшой плоской бутылки заплясал огненный язычок.

— Что это… — бутылка улетела в дым, куда-то в район стойки, глухо хлопнула, разбиваясь, и грязно-серая пелена вдруг обрела розовый оттенок. Кто-то дико вскрикнул, я услышала топот, глухой удар от падения чего-то большого и тяжелого — и выстрелы, когда брат Винсент, вскочив, принялся выцеливать мечущиеся на огненном полотне смутные тени. — Было?

— Зажигательная бомба. Крыс надо выкуривать, не так ли?

— Мы пришли сюда не за этим.

Сказав эту фразу, я вдруг поняла, что странная приказ-просьба Карда имела совсем иное значение, чем казалось изначально. «Присмотрите за Винсентом» означало не «присмотрите, чтобы не обидели нашего тихоню-химика», а «присмотрите, чтобы джинн, вырвавшись из кувшина, не разрушил весь город!».

— Мы пришли сюда не устраивать филиал Жаррайской скотобойни! — повторила я. — У нас есть задание.

— И что, мне нельзя будет убить их всех? — капризно спросил Винсент. — Нет, это нечестно, я так не играю… — обиженно закончил он… и согнулся в приступе беззвучного хохота.

— Нижайше прошу прощения, мисс Грин, — выдохнул он, утирая слезы. — Но я не смог удержаться. У вас было такое выражение лица… о-о-о, как жаль, что здесь нет Марилены с ее альбомом набросков. Не переживайте, я вполне контролирую себя… и обстановку.

Как по-человечески! Мы на горящем корабле, среди мертвецов, не имеем ни малейшего представления, как найти нужную нам личность — а этот монах заявляет, что контролирует обстановку! Интересно, как выглядит в его системе координат «не контролирую»? Чума, потоп и землетрясение?

— Десятый Мешок! — сухо напомнила я.

Винсент кивнул, на четвереньках перебрался к дальнему краю стола, осторожно выглянул… и попятился назад, волоча за собой что-то тяжелое. В первый момент я решила, что добычей стал труп, слишком уж бледно и безвольно выглядело тело. Но после хлесткого удара по лицу «труп» широко распахнул глаза и даже попытался уползти обратно.

— Как тебя зовут, милый мальчик?

— Проныр… то есть, Оливер, мистер.

Только услышав ответ, я поняла, что Винсент вовсе не издевался или шутил. Меня ввели в заблуждение широкие плечи пиджака, подошвы истрепанных ботинок и слой грязи на лице, в дымном сумраке неотличимый от недельной щетины. Однако голос расставлял все по местам — наш пленник видел не больше дюжины весен.

— Хорошее имя, — одобрительно кивнул монах. — Уверен, ребенок с таким именем не мог окончательно погрязнуть в грехах и еще способен вернуться к истинному свету. Особенно, если обратиться к нему с добрым словом, — Винсент одной рукой сграбастал свою жертву за шейный платок, приподняв над полом, а второй — упер в переносицу ствол револьвера.

— Где Десятый Мешок?

— Н-не знаю, к-клянусь Е-един…

Монах взвел курок.

— Не надо поминать имя Творца нашего всуе, — ласково прошептал он. — Подумай лучше вот о чем: стоит мне на волосок сдвинуть палец, и дерьмо из твоей головы разлетится по всему кабаку. Ты готов предстать перед Единым?

— Н-не надо…

— Тогда я спрошу еще раз: где Десятый Мешок?

— Т-там, — мальчишка попытался кивнуть в сторону лестницы, но не смог оторвать взгляд от черноты дульного среза. — Второй этаж, дверь в конце коридора.

— Хороший мальчик. Верю, наша встреча послужит для тебя уроком. Пока же, — движение я не разглядела, лишь услышала глухой стук, — поспи немного.

Винсент бережно положил голову мальчишки на пол и развернулся ко мне.

— Идем.

— Хотите пропустить даму вперед?

Монах отрицательно качнул головой.

— Не в этот раз.

Выпрямившись, он вышел из-за укрытия и шагнул в дым.

Истории про егерей, что шепотом пересказывали по ночам друг дружке юные эльфы, были страшные, порой — очень страшные. Историй про боевых монахов в Лесу не слагали — и сейчас, идя позади одного из них, я поняла причину «заговора молчания». Все оказалось просто — некому было их слагать. Или не о чем, ведь сложно выплести даже самую простенькую историю из бессвязного бормотания и взгляда, до краев наполненного чистым ужасом. Я стала первым эльфом, кому довелось идти за спиной боевого монаха.

Брат Винсент шел открыто, с одинаково равнодушной неумолимостью голема переступая через мертвые тела и обломки мебели. Не глядя по сторонам — да и что он мог бы разглядеть в дыму? — но граненые стволы охотились за звуками ничуть не хуже длинных эльфийских ушей. Скрежет металла — бах! — стук дерева — бах! — прорвавшийся наружу кашель — бах! — отчаянно-безумный вопль — бах! Бах! Блямц — упали на первую ступеньку лестницы очередные опустошенные барабаны. Разгромленный зал остался позади, под потолком висел дым, а ниже плескался чистый ужас, заставляя уцелевших в бойне быть неподвижней и тише мертвецов.