Золотой империал - Андрей Ерпылев

— Почтенный Натапутта Белатхипутха, — сообщил граф, — говорит, что для того, чтобы собрать Лук Индры, требуется время... Скрученные волокна воловьих жил нельзя держать долго напряженными... Ну, тут он делает в своей манере сравнение, которое нашей даме покажется неприличным.

— И все же, граф...

Ротмистр прошептал что-то на ухо Жорке, и оба зашлись жеребячьим ржанием.

— Ладно ржать-то! — недовольно заметил Николай, оглядываясь на коридор, откуда время от времени доносились непонятные взвизги и приглушенный металлический грохот. — Не прозевать бы...

В этот момент в зал с ревом одно за другим влетело несколько разъяренных чудовищ, со страху показавшихся осажденным огромными, как дом. За ними, гремя кованой обувью по каменному полу, перла, выставив длинные копья, пехота.

— Началось! — крикнул Николай, падая в свое укрытие, где, раскорячив сошки, дожидался его «Дегтярев». Крик полностью был заглушен трубным ревом и гортанным боевым кличем нападающих.

«Да ведь это слоны! — пронеслось в мозгу, в то время как глаза сами собой искали уязвимое место в сплошной броне, утыканной двадцатисантиметровыми гранеными шипами и для пущего устрашения имеющий дикую раскраску. — Боевые слоны!»

Надвигающаяся со скоростью курьерского поезда сине-желто-красная громадина, выставившая вперед огромные бивни с насаженными на них серповидными лезвиями, будила в подсознании атавистический ужас. Словно новобранцу при первой обкатке танками, хотелось бросить все, завизжать по-заячьи и кинуться назад, под защиту могучих статуй, забиться куда-нибудь в укромную щель...

Слева уже огрызался коротко, но внушительно, автомат Чебрикова, где-то справа бухнула два раза берестовская «тулка»... Николай тоже поймал в в прицел налитый кровью глаз разъяренного монстра...

Нажать спуск он не успел.

Над головой что-то коротко зыкнуло, и надвигающийся на Александрова слон, словно от удара в лоб исполинским молотом, уселся на задницу, а затем, жалобно хрюкнув, повалился набок, подминая своей тушей и погонщика в маленькой железной башенке, и сразу десяток вражеских пехотинцев, рассыпавшихся, как насекомые, во все стороны. Ни дать ни взять тараканы на кухне, спасающиеся от хозяйской тапочки. Из шеи дергающегося в агонии животного торчало давешнее бревно, ушедшее в брызгающую багровыми струями тушу почти по самый срез.

Некогда любоваться!

Николай быстро переместил прицел в сторону другого слона, черно-бело-зеленого, атакующего поваленного на бок каменного воина, сжимающего в объятиях не то льва, не то крокодила, под которым скрывался Жорка, как всегда своей «мортирой» осуществляющий только психическое воздействие. Надо заметить, пехота, испуганная неожиданным грохотом и особенно катапультами, о наличия которых у осажденных не подозревалось, не очень-то торопилась с атакой, предоставляя эту честь «танкам» и повторяя распространенную ошибку кабинетных стратегов... Тем более что достаточно узкий коридор всю массу атакующих пропустить внутрь просто не мог, уравнивая силы сторон.

После очереди мощного пулемета слон, так и не сумевший своротить в сторону тяжеловесного каменного «зоофила», завертелся на месте, словно танк с перебитой гусеницей, отчаянно трубя, пока милосердная стрела не опрокинула его на тушу уже успокоенного первым залпом.

Развернув поскорее пламегаситель в сторону пехоты, оставшейся практически без поддержки «бронетехники», Александров удовлетворенно увидел, что стрелять, собственно, не по кому: не стесняющаяся показать спину стальная гвардия Аурвадарты Сильного, немилосердно толкаясь, пыталась втянуться в узкий коридор.

«Мы хотя и не рыцари, в спину стрелять не будем! — подумал капитан, опуская ствол. — Стремно как-то...»

Увы, жрецы о рыцарском благородстве и милосердии к бегущему врагу имели самое общее представление: две оставшиеся катапульты, прицельно разряженные в самую гущу противника, довершили разгром.

— Отбой! — раздалось из укрытия ротмистра. — Первая атака отбита...

* * *

Панорама, открывшаяся перед доблестными защитниками ворот, впечатляла.

В нескольких метрах перед линией обороны подбитыми танками громоздились четыре издыхающих слона, а за ними... Классик так описывал подобную картину: «Рать побитая лежит...» Тишину нарушали только однообразные вскрики, доносящиеся с равномерными интервалами откуда-то со стороны двух братски прижавшихся боками слоновьих туш, редкие стоны раненых да веселое журчание по наклонному полу жидкости, о происхождении которой как-то не думалось...

По самым скромным подсчетам «трофейной команды» жрецов, шустро разбежавшихся по полю брани сразу после того, как топот отступающих затих, если они, конечно, в своей восточной манере не преувеличили (проверять лично путешественники побрезговали), провалившаяся атака стоила воинству Аурвадарты без малого трех сотен отборных пехотинцев (большая часть из них, конечно, не была поражена пулями и стрелами осажденных, а затоптана слонами и задавлена в узком проходе при паническом бегстве) и, как упоминалось выше, четырех поверженных слонов. Пятому «танку» удалось уйти, возможно, невредимому, превратив в кровавое месиво немало двуногих однополчан.

Ротмистр, возможно, чтобы отвлечься от кровавого зрелища, спросил о чем-то у верховного жреца, печально озирающего поле битвы, перебирая четки из какого-то темно-зеленого камня — не то нефрита, не то изумруда. Старик ответил ему, поочередно указав рукой на светлеющие окна и на ворота.

— Обещает, что переход откроется с минуты на минуту, — сообщил Чебриков, хотя его никто ни о чем не спрашивал.

Валя, которая находилась на грани полуобморока, все время порывалась мчаться на помощь раненым, пусть даже только что желавшим положить ее голову к стопам своего предводителя, и Жорке с огромным трудом удавалось ее сдерживать. Сновавшие среди раненых и умирающих жрецы, похоже, облегчали страдания неудачников по-своему: стонов и вскриков становилось все меньше.

— И как все это соотносится с милосердием к побежденному врагу?

Николай чересчур старательно набивал магазин пулемета и вопрос задал будто бы самому себе, не поднимая головы.

— Мне кажется, Николай Ильич, здешние священнослужители далеки от норм христианской морали... — Ротмистр присел рядом с ним на корточки. — Как, впрочем, и остальные аборигены. А что до победы... До нее еще далеко.

В стане обороняющихся наметилось какое-то оживление: несколько старцев тащили от самого входа в зал что-то тяжелое, облепив его, словно муравьи.

Тяжестью этой оказался давешний «прапорщик», уже без шлема и не багрово-красный, а мертвенно-бледный в синеву. Ноги бывшего парламентера волочились за ним плетьми, царапая заостренными стальными башмаками плиты пола.

Вопреки ожиданиям, пленный оказался жив.

Не в состоянии привести его в чувство своими силами, жрецы, оживленно жестикулируя, что-то защебетали главному, а тот перевел Чебрикову.